Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 102

Я кивнул ему, и слуга Осколкиных покинул помещение, не забыв закрыть за собой двери. Я же подошёл к окну, выходящему на задний двор особняка. Отсутствие охраны, как и слуг, бросалось в глаза, пока я не попал в это помещение, однако сейчас всё прояснялось.

Десятки людей наводили порядок в саду, подрезая кусты, перекапывая какие‑то грядки. Целые кипы тачек колесили по пространству, загруженные срубленными ветками и деревцами. Работа шла плотная, каждый на своём месте.

Похоже, графиня Осколкина готовилась организовать собственное мероприятие.

Дверь в розовую чайную открылась бесшумно, однако я всё равно уловил движение и повернулся. Женщина, перед которой дворецкий с поклоном раскрыл створки, вошла ко мне легко и плавно.

Короткая чёрная юбка‑карандаш до середины спортивных бёдер, зелёная блузка с расстёгнутой парой верхних пуговиц – на грани приличия – чёрный кожаный жилет. Длинные и чуть вьющиеся рыжие волосы были перехвачены резинкой в высокий хвост. Для завершения образа строгой учительницы ей не хватало только очков. А так вошедшая олицетворяла собой ходячий секс, притом одеваясь в рамках допустимого.

Кольцо на пальце с гербом рода – тем же самым, что встретил нас на воротах особняка, было слишком массивным, чтобы его не заметить. А потому я поклонился, как положено этикетом, прежде чем приветствовать графиню.

– Ваше сиятельство, – произнёс я, когда она приблизилась на достаточное расстояние.

Она протянула мне руку, и я поцеловал воздух над её пальцами, после чего распрямился.

Графиня Осколкина оказалась молодой и красивой женщиной слегка за тридцать. Судя по тому, что я видел, она чуть моложе моей матушки. Однако при этом её взгляд был холодным, каким‑то злым даже. Словно она ожидала, будто я сделаю что‑то не то.

– Присаживайтесь, Иван Владимирович, – указав мне на кресло, произнесла графиня.

Я разместился на сидении. Хозяйка особняка села напротив и, закинув ногу на ногу, свободно положила руки на подлокотники кресла. Двигалась она очень плавно и красиво, умело подавая себя так, чтобы не переступить грань, за которой привлекательность превращается в разнузданную сексуальность.

– Мои подруги передали вам приглашение, – начала она, рассматривая меня всё тем же взглядом. – Однако, полагаю, вы не совсем понимаете, чем такой женщине, как я, может быть полезен целитель.

Я молча кивнул.

– Видите ли, Иван Владимирович, с моим мужем случилось несчастье, – чуть приподняв брови, проговорила графиня Осколкина. – Он слишком любил женщин, обязательно молодых и симпатичных. И несмотря на то что мы ровно так и познакомились, в последние несколько лет он решил, что пора вспомнить о своих прошлых вкусах.

Я продолжал молчать, дожидаясь, когда она продолжит. Однако графиня не спешила, разглядывая меня чуточку внимательнее. Магнетическое впечатление, которое она производила каждым жестом, выглядело крайне соблазнительно. И, наверное, если бы я не был целителем, уже бы стоял перед ней на коленях, умоляя удостоить чести целовать землю, которой касались её туфли.

Интересно, как её муж вообще смог оторваться от такой жены? Насколько нужно быть непробиваемым, чтобы подобная магия на тебя не действовала?

– Вы не попадаете под моё влияние, – наконец, произнесла графиня. – У всех целителей такой иммунитет, или же это ваша личная особенность?

Плавным движением поднявшись на ноги, она подошла ближе ко мне и склонилась над креслом так, что в разрез расстёгнутой блузки глаза сами хотели опуститься. Впрочем, я не дикарь и вполне способен себя контролировать. Тем более что за исключением этого магнетизма, который я теперь ощущал весьма отчётливо, ничего такого особенного в графине и не было.

– Дисциплина, ваше сиятельство, помогает дворянину всегда и везде, – с вежливой улыбкой ответил я. – Вы так и не сказали, для чего вам понадобился целитель.

Она холодно усмехнулась и, резко выпрямившись, прошлась по чайной из стороны в сторону.

– Я овдовела недавно, – сообщила графиня. – Однако это не значит, что я перестала быть женщиной. Мне нужен новый супруг, а чтобы добиться внимания интересующего меня человека, к сожалению, собственных внешних данных мне уже не хватает. Скажите, вы сможете исправить это?

Она подняла передний край блузки и чуть приспустила юбку.

– С лёгкостью, ваше сиятельство, – ответил я, глядя на шрам от какого‑то варварского кесарева сечения. – Я не буду спрашивать вас, почему вы не обратились в выборгский корпус целителей, и о вашей просьбе тоже распространяться не стану. Но я вижу, что вас, извините за прямоту, кто‑то кромсал. Ваши роды принимал не врач?

Она закусила губу, её руки ослабли.

– Это сделал мой муж, Иван Владимирович, – наконец, выдохнула она. – Он очень боялся, что мои способности достанутся его ребёнку. И сделал так, чтобы я не могла понести от него. Ему хотелось, чтобы я оставалась такой же, какой была, и не смогла забеременеть. Ведь это бы уничтожило мою красоту, как он считал.

На миг на её лице появилась злая ухмылка.

– Или вы думаете, я стала бы вдовой, если бы супруг был обходителен и не был сумасшедшим ублюдком?

Я вздохнул и поднялся со своего места. Мои глаза полыхнули целительским взором, и я внимательно осмотрел живот пациентки. Хотела ли она что‑то ещё сказать, мне было уже не особенно важно, всё, что мне требовалось для работы, и так было передо мной.

Ясно, почему она не пошла к местным целителям. Побоялась слухов, она ведь ещё молода, и ей действительно хочется наладить свою личную жизнь, а если всё общество будет обсуждать, что сделал с ней уже мёртвый супруг, слава графине Осколкиной достанется такая, что врагу не пожелаешь.

А я здесь чужой человек, и мне нет никакой выгоды от того, что я стану трепать языком.

– Я могу вас исцелить, ваше сиятельство, – озвучил свой вывод я. – Но это займёт несколько часов. Поэтому лучше будет, если мы перейдём в более подходящее помещение. У вас найдётся гостевая комната, чтобы вы могли лечь?

Женщина передо мной искренне удивилась.

– Разве шрам убрать так долго?

Я перевёл взгляд с её живота на лицо.

– Ваше сиятельство, я не оставлю вас просто без шрама, – объявил я. – Или вы не хотите стать матерью?

Взор я уже отключил, а потому увидел на её лице с трудом удерживаемую маску равнодушия. Всё графиня Осколкина поняла, что я хотел сказать. И, кажется, не верила, что у меня получится.

– Если… – начала она, но голос подвёл женщину, и она облизнула губы, прежде чем сказать следующую фразу. – Если вы справитесь, Иван Владимирович, я обещаю, что вы не найдёте более верного друга, чем я.

Я мягко улыбнулся.

– Без всяких, но и если, ваше сиятельство, – ответил я. – Я сделаю ровно то, что сказал. Это мой долг.

Вчера вечером я отнял жизнь, а сегодня смогу подарить этой женщине возможность создать новую. И, вероятно, даже не одну – времени у неё есть в запасе десятка полтора лет, прежде чем беременность будет связана с рисками для здоровья матери или плода.

Есть в этом некая справедливость.

Там же, вечером  .

– Ох, – выдохнула графиня, беззастенчиво любуясь собственным животом перед зеркалом.

Ни следа не осталось от шрама. И хотя это было лишь внешнее изменение, что Корсаков не обманул, Виктория Николаевна чувствовала. Словно кто‑то запустил старый механизм, который уже много лет не работал, а сейчас всё пришло в движение, и каждая ожившая клеточка влияла на организм графини Осколкиной.

Сам Иван Владимирович сидел в кресле в расслабленной позе, однако по тому, как побелело его лицо, особенно ярко выделяясь на фоне вечернего освещения, было ясно, что он действительно проделал крайне сложную работу. На графиню он не смотрел, хотя она была обнажена до пояса, глаза Корсакова были прикрыты.

– Вы просто волшебник, ваше благородие, – обернувшись к нему и не думая прикрываться, заявила её сиятельство. – Я, конечно, пройду обследование в клинике, однако уже сейчас чувствую, что вы буквально меня спасли. Я перед вами в неоплатном долгу.