Маленькая женщина в большом бизнесе - Дивицкая Соня - Страница 23

Нино раздражается и прячет за челкой лицо, у нее паранойка, она постоянно боится, что кто-то в городе ее узнает.

— Че там хвалиться? — она разворачивает Аллочку вперед к бутикам. — Когда мы влезли в эту жопу, мы что все думали? Карьера, творчество, успех, «переспективы»… Какие перспективы? Какое творчество? Все! Я давно уже не журналист, я тупо администратор!

— Но деньги! — это моя больная тема. — Нино, ты сама себе все заработала! Ты сама себя всю обеспечила, и детей, и родителей… Это же круто!

— Да, я получаю хорошие деньги. Только в обмен на что? В обмен на жизнь! Я продаю свое время! Я сына своего не вижу столько, сколько все эти морды! И самое ужасное… — Нино тормозит на бегу. — Самое противное, что я понимаю прекрасно — мне пора уходить, мне нужно менять свою жизнь, пока не поздно… Но куда я уйду? Если бы я могла придумать, куда мне идти…

Она несется к вешалкам с ужасными платьями в цветок, а я кричу ей в спину:

— Зачем так сразу уходить? Сходи просто в отпуск…

— А че он даст, этот отпуск? — догоняет нас Аллочка. — Я только что из отпуска, и че?

Жизнь Аллочки дробится четко по сезонам. Три месяца работает — неделю путешествует, еще три месяца — и можно поваляться где-нибудь на пляже, и только за границей, разумеется, и только в пятизвездочных отелях. А после отпуска опять рутина и мечты, куда поедем в следующем сезоне.

— Летали с мужем на Бали. Все как хотели — две недели, супер, все включено, номер люкс… А потом из Домодедова на Казанский вокзал! В холод, в эту вечную грязь… Там солнце, а у нас потемки эти вечные… И рожи наши серые все сразу навалились… Овца какая-то в ВИП-зал не пустила! Я ей говорю, у меня карта платиновая нашего банка, у нас партнерская программа с вашим вонючим ВИП-залом! Меня везде пускают с этой картой… Эта дура на меня вылупилась и ковыряется в своем компе, а мне переодеться надо. Я прямо там открыла чемодан, достала свитер, все с себя сняла до пояса… Стою такая вся в одном лифоне… Охранники глаза выкатывают. А я ей говорю: «Такси, пожалуйста, нам закажите, если не сложно. Обратно, в Домодедово. Успеем на внутренний рейс. Я больше не могу оставаться в этом гадючнике!»

Аллочка написала претензию на Казанский вокзал, в «Аэрофлот» тоже писала — ей в бизнес-классе принесли дешевое вино. Железная дорога получила жалобу — за то, что фирменный поезд испохабился и в туалете проводник не убирал. Туроператорам, гостиницам, бутикам одежды и салонам красоты Аллочка оставляет гневные отзывы на сайтах. Нет, не подумайте, она не истеричка, человек она добрый и ничуть не мелочный. Претензии — это у нее нервное, все из-за работы. В своем банке она ведущий специалист отдела претензий. То есть в буквальном смысле целый день сидит и отвечает на претензии клиентов. «Куда пропали мои деньги?» — спрашивает человек, Аллочка ищет. Банк большой, претензий много, Аллочке не просто переключиться на позитивную волну даже в отпуске. Горничным, массажистам, официантам нужно очень стараться, чтобы получить от нее на чай.

— Я стала ненормальная совсем! — объясняет Аллочка свои кренделя. — Вы себе представить даже не можете, что это такое — двести баб на одном этаже! Нет, ты мне тут не кивай, а представь, сделай над собой усилие — двести долбанутых на всю голову теток, всех возрастов, всех комплекций, каждая со своим маразмом — все в одном помещении круглые сутки! Двести баб! Каждая перед работой нафуфыривается, прическу в салоне делает по субботам только для того, чтобы раз в день, от силы два, принести начальнику документы на подпись! Чтобы свой прикид показать всем другим идиоткам! И все гордятся своей годовой премией — сил нет! Все выслуживаются, ждут денег, чтобы все отнести в магазин и купить себе новую шубу! А потом двести куриц сидят и обсуждают — «У этой опять новая шуба»…

— Ой, хватит! — умоляю я Аллочку. — Не рассказывай мне про этот ад!

— Нет, я буду рассказывать! Это не ад! Это обычная жизнь работающей женщины. Успешной женщины, заметь, сотрудницы приличного банка, в который просто так не попадешь, по блату исключительно, по великому блату! Вся деревня, — Аллочка имеет в виду свою родную деревню, — вся деревня мне завидует! Ох, как же хорошо я в городе устроилась! И я — такая же овца, как остальные двести — несу бумажки нашему начальнику, а он, этот шмуль, благоухает духами, и на первом этаже у него одна любовница, а на пятом вторая. А я иду, и все равно строю глазки этому шкету, потому что больше мне нечем развлечься! Ты бы видела, как он мне пальчиком погрозил…

Аллочка захихикала, задергалась в нервных конвульсиях и показала нам пальчик:

— «Алла Дмитриевна! Вы не вполне серьезны!» Да! Я не вполне серьезна, я взяла и подложила ему в документы свои фотографии из отпуска, в купальнике… Кое-где в купальнике, а кое-где без купальника. И целую неделю мы перебрасывались взглядами… Вот так я развлекаюсь в своем болоте!

И тут раздается:

— А что ты там сидишь?

Нино выходит из кабинки в цветастом платье, которое, увы, ей совершенно не идет. Она морщится и начинает задирать бедную Аллочку.

— Что ты там сидишь? Тебя твой муж прекрасно кормит… Увольняйся!

— Уйду! Обещали повысить — не повысили. Все, раз так — ухожу!

Эти разговоры Аллочка ведет последние лет пять, не меньше. Мы с Нино не воспринимаем ее заявления об уходе всерьез. Нино точно так же не бросит свою карьеру на телевидении. Но поговорить об этом им обеим нужно, потому что девушки устали, а всем уставшим людям хочется хотя бы виртуального облегчения. Покричали — уйду, уйду — и уже веселее, и дружно купили новые тряпки, чтобы завтра отправиться в них на работу.

Я тоже что-то покупала за компанию с подружками, обычно что-то дикое, что-то красное, что-то с драконами, то — что никогда не пригодится, потому что домохозяйкам экстравагантные наряды показывать негде. «А вдруг пригодится?» — думала я и продиралась за Нино через горы тряпок. Мне были нужны эти редкие, но эффективные встречи. Мои подружки были моей совестью, когда они рассказывали про выживание в тяжелых условиях, я прекращала свое вечное нытье о том, как тяжела жизнь домохозяйки. Нельзя жаловаться на свою скуку людям с хроническим недосыпанием.

И девочки меня не забывали, несмотря на свой убийственный график. Я была для них чем-то вроде психотерапевта. Аллочка так прямо мне и объясняла, в чем моя ценность:

— Мне очень нужен хотя бы один нормальный человек, как ты… Не из банка!

Нино повторяла примерно то же самое, только от противного.

— Задолбали! — ругала она своих с телевидения. — С тобой я хоть иногда вспоминаю, какая я была, какая я вообще на самом деле.

В последнее время все чаще наши разговоры проходили на бегу, второпях, но каждый раз от всей души я приглашала к себе своих загруженных подружек, обещала шашлык и баню, и мануального терапевта, и пьянство… Нино всегда кивала: «Да, да, да, как круто! Нам надо встретиться, как раньше… Только в следующие выходные я занята, а после надо встретиться, срочно…» Аллочка всегда на это дразнилась: «Подожди до весны!» И вот, наконец, весной они мне позвонили в субботу утром, сказали, что приедут, а я им отвечаю:

— Не могу сегодня.

— Что не могу? — Нино не поняла. — Я еду уже. Алка со мной.

И Аллочка такая сразу:

— Ну, во-о-от… Она не может, а я уже настроилась…

— Чего ты там не можешь? — обиделась Нино. — Тебе же все равно нечего делать?

Тогда я объявила, к стыду признаться, не без важности:

— Нет, не могу. Я сегодня на работе.

Пришлось рассказать серьезным людям про свой веселенький магазинчик. И пригласить их, разумеется, в свой «офис».

Они нашли меня легко, поржали на пороге над моей призывной вывеской.

— Накорми зверя! Она в своем репертуаре, маньячка!

Потом зашли, увидели меня за прилавком и вдруг примолкли. Уставились, как две овечки, будто меня не узнали.

Я в это время обслуживала одного зануду. Постоянный клиент, такой типичный маменькин сынок, лет тридцати, он покупал кошачий корм и спрашивал совета, как убить кота.