Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ) - Райс Айштария - Страница 28

Чем дальше мы шли к столице, тем отчётливее проступала двойственность культуры мии-рэнл. Изящество и хищность. Гармония течений и жёсткая воля. Их стража — доминированием, силой и угрозой. Одно не исключало другое. Наоборот, будто составляло единое целое. И это мы видели, насколько понимаю, пригород. Мирэны покидали свои изящные жилища, чтобы поприветствовать своих левайит. Почтительно кланялись. А завидев меня двумя ногами, а потом обратив внимание на мои волосы – замирали и провожали взглядом.

Я всё яснее понимала, насколько наивны были человеческие легенды. Мы либо романтизировали морской народ до неузнаваемости, либо превращали в сказочных чудовищ. Истина, как всегда, оказалась сложнее и опаснее.

Мы находились уже довольно глубоко под водой. Дальше дно продолжало опускаться резко. Перед нами раскинулась подводная низина. И мы оказались в зоне видимости непосредственно самого подводного города. Я ненадолго замерла, поражённая. Никак не ожидаешь под водой обнаружить настолько поразительную развитую структуру. Настоящий город! Огромный, живой, пульсирующий! Я, конечно, не рассчитывала увидеть простое туземное поселение, как в отсталых странах. Но такой размах меня ошарашил. Отсюда вид был как на ладони, но и то большая часть города растворялась вглубине океанских вод.

К столице со всех сторон стекались крупные и поменьше тракты. Они выделялись тем, что вдоль трактов покачивались люминесцентные растения. Одни тракты мерцали ярко голубым, другие зелёным, жёлтым и даже красным. Вероятно, у каждого была своя функция. Мы двигались по широкому тракту с голубыми короткими водорослями. Следов на песке, разумеется, мы не оставляли. Но немногие пользовались этим направлением. Большинство русалок передвигались на несколько уровней выше в любых направлениях, не привязанных к геометрии привычных дорог.

Столица не лежала на дне ровным городом, как человеческие портовые кварталы на карте, а поднималась и расходилась в глубину сложной живой системой. Белокаменные и перламутровые ярусы опоясывали центральную часть, уходили вверх по скалам, ныряли вниз в расщелины, смыкались мостами, арками и текучими переходами. Где-то врастали в древний риф. Где-то, наоборот, будто вырастали из него сами — вместе с коралловыми кружевами, гладкими костяными ребрами морских гигантов и прозрачными минеральными пластинами, в которых дрожал рассеянный свет.

Но главное было в центре столицы. Огромный кристалл. Он был самой высокой точкой города. Словно проткнул океанское дно и вылез наружу.

Я увидела его не сразу, потому что сперва приняла за часть скального массива — слишком огромный, слишком естественно встроенный в саму ткань города. Лишь когда по его граням пробежала глубокая внутренняя вспышка, я поняла, что передо мной не порода и не дворцовый монумент.

Это был гигантский минерал.

Полупрозрачный, уходящий в глубину, точно корень мира, с разноцветными жилами света, пульсирующими где-то внутри, как если бы под кристаллической толщей текла не энергия даже, а сама упорядоченная воля этой реальности. От него во все стороны расходились светящиеся линии — не украшения, не декоративные нити, а настоящая распределительная сеть. Они уходили в башни, в мосты, в наружные защитные контуры, в нижние уровни столицы и ещё дальше, туда, где вода уже темнела так сильно, что взгляд терялся в глубине.

Как инженер печатей я слишком хорошо понимала, что именно вижу. Это не был просто красивый центр города. Это был узел питания. Стабилизатор. Распределитель. Возможно — часть самой Завесы. Даже не возможно, а наверняка. Ведь скрывающая мир глубинного народа от остального мира Завеса требует колоссальной подпитки. Больше её здесь неоткуда брать.

В этом сердечнике чувствовалась та же логика, что в хорошо выстроенной распределительной матрице на корабле, да и не только на корабле. В любой системе, где нужно было распределить и стабилизировать энергию. Только здесь эта матрица была возведена в чудовищный по своему объёму энергии масштаб. И если нарушить резонанс такого объекта, последствия коснутся не одного здания и даже не одного района. Посыплется вся система.

И в этот момент я подумала, что Храм Май-Нур на острове наверху, подводная столица и сама Завеса, отделяющая этот мир от моего, могут быть не разрозненными чудесами, а частями одной гигантской структуры. Иначе никак. Их мир выстроен вокруг этого сердечника.

Мы приближались. Столица Дома Тэйл-Наар выросла перед нами из глубины постепенно.

Сначала обозначились внешние кольца — сторожевые площадки, сигнальные шпили, террасы стражи. Затем появились первые жилые галереи, вписанные в расщелины скал. Потом начались своды, купола, мосты, световые нити и целые каскады сооружений, которые не стояли отдельно от рельефа, а продолжали его. Белый камень, перламутр, живые кораллы, прозрачные минеральные пластины, мягкое сияние глубинных растений — всё это складывалось в архитектуру одновременно чуждую и логичную.

Между ярусами двигались десятки фигур. Хвосты вспыхивали разными цветами: чисто синими, красноватыми, лиловыми, зелёными, розовато-жемчужными, дымчато-серыми. У большинства мирэнов, как и у жриц из храма, с головы ниспадали плотные толстые нити, частично или полностью убранные в различные причёски. Упругие, гладкие, тяжёлые в воде, словно живые тонкие гибкие отростки. Ариан называл их текридами. Почти у всех оттенок волосовидных отростков повторял цвет хвоста или перекликался с ним. Лиловые текриды, зелёные с голубыми прожилками, красноватые, почти медные, тёмно-синие.

Лишь сейчас, среди множества мирэн и мирэнов, я по-настоящему поняла, насколько Ариан отличается даже внешне. Только у Ариана на голове были настоящие, почти человеческие волосы — мягкие, пушистые, слишком лёгкие для глубины. Я вдруг поняла, почему он всегда носит их заплетёнными. Не ради удобства. Точнее, не только ради него. Косы собирали эту явную, почти вызывающую инаковость, делали её менее заметной. Но не скрывали совсем. И такого золотисто-каштанового цвета я пока ни у кого не видела.

Теперь я видела не только внешнюю разницу. Я видела её отражение в чужих лицах.

Кто-то смотрел на Ариана с холодным любопытством, кто-то — с привычной настороженностью, кто-то — с тем почти неуловимым выражением, которое возникает у людей, когда они с детства привыкли считать чью-то инаковость чем-то неловким, неправильным, пусть и не произносят этого вслух. Его золотистые волосы среди плотных текрид казались не просто необычной чертой. Они были знаком. Напоминанием. Ошибкой, которую невозможно скрыть полностью, как бы аккуратно ни были заплетены косы.

И я впервые по-настоящему поняла, что его сдержанность — не черта характера только.

Это выученная форма выживания. И пускай к нему относились с уважением, холодность спрятать они не могли.

Когда мы достигли внешних ворот дворца, плотность взглядов стала почти осязаемой. Мирэны смотрели открыто.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

Внутренний дворец не отделялся от моря так, как человеческий замок отделяется от внешнего мира стенами. Он не “осушал” глубину, не побеждал её и не прятался от неё. Напротив — впускал воду внутрь как естественную среду власти.

Главные галереи, тронные переходы, приёмные круги, внутренние дворы и лестницы оставались заполненными водой. Она шла между колоннами, огибала своды, скользила по мозаикам и прозрачным перегородкам, дробила свет на тысячах бликов. Лишь местами в архитектуру были встроены воздушные карманы — открытые ниши, сухие уступы, купольные балконы и смотровые галереи, где можно было находиться в двуногой форме. Вероятно, это было сделано ради жриц. Но и там всё было устроено так, чтобы мирэны в хвостатом облике могли подплывать вплотную, опираться на широкие края уступов, вести разговор, наблюдать и участвовать в происходящем, не изменяя себе.

Ноги не были здесь нормой. Они были исключением. Допустимым в храме, в ритуале, в некоторых особых службах. Н не одобряемые в самой сердцевине дворцовой жизни.