Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М. - Страница 19

Карагёз оперлась на руку служанки и поднялась с постели. Ноги ещё слегка подрагивали — сказывались три дня беспамятства, — но голова была ясной, а тело послушным. За ними следовала вереница служанок рангом пониже, и в руках у них были лёгкие, красивые одеяния — мягкие газовые ткани нежно-кремовых и бледно-розовых оттенков, расшитые серебряной нитью. Одеяния сии больше открывали, чем скрывали, сделала про себя вывод Карагёз, разглядывая полупрозрачные шальвары и короткий, едва прикрывающий грудь жилет. Впрочем, для хамама — вполне уместно.

Она ожидала, что её проведут в общий хамам — тот самый, где собираются все наложницы гарема, чтобы обсудить последние сплетни и оценить конкуренток. Однако же её провели всё теми же полутёмными коридорами без окон, облицованными чёрным мрамором с прожилками золотых вкраплений, и вскоре она поняла, что глубоко ошибалась.

Отдельная купель, в которую её привели, была обставлена с таким шиком и размахом, что дух захватывало. Теперь-то можно было и поверить в то, что Карагёз поселили на султанской половине дворца, ибо роскошь здесь была не кричащая, но знающему человеку бросалась в глаза. Мрамор — тот же чёрный, с золотыми прожилками, — покрывал пол, стены и даже широкий постамент в центре, служивший ложем для отдыха. Благовония курились в изящных курильницах, наполняя воздух ароматами сандала, амбры и розы. Дорогие духи и ароматические масла в хрустальных флаконах выстроились вдоль стен на мраморных полках. Лепестки роз плавали в небольшом бассейне с подогретой водой, источая тонкий, дурманящий аромат. Искусные иностранные и местные алхимические приспособления для женской красоты — скребки, пемза, шёлковые рукавицы, баночки с кремами и притираниями — были разложены на низком столике с такой тщательностью, словно готовились к священнодействию.

Служанки принялись за дело. Сперва Карагёз вымыли — тщательно, но бережно, используя мягкие губки и ароматное мыло. Затем последовали всевозможные обёртывания, массажи, увлажнение кожи драгоценными маслами. И даже уничтожение волос в таких местах, куда некоторые особо стыдливые дамы и взгляд-то опускать боялись, было проделано с деловитой невозмутимостью. Карагёз лишь молча наблюдала за всем этим, мысленно отмечая каждую деталь.

И снова — странность. Всё, что с ней делали, очень походило на подготовку к жаркой ночи с султаном. Другой вопрос, что, по словам Фатьмы-калфы, всё то же самое с ней должны были проделать ещё три дня назад, перед хальветом. И сквозь всеобщую негу и расслабленность пробился один звоночек-несоответствие. Длина удаляемых волос специальным алхимическим реагентом явно была больше, чем могли бы отрасти за три дня.

Женские процедуры шли своим чередом. В очередной раз Карагёз умаслили кремами с добавлением алхимии, от которых кожа начинала сиять, а мышцы наполнялись приятной истомой. А затем служанки покинули комнату, загасив при этом артефактные светильники. Тьма накрыла купальню мягким, бархатным покрывалом.

— Это для сеанса единения с Тьмой, — улыбнулась Фатьма, задержавшись на пороге. — Мы оставим вас не более чем на полчаса. Заодно средства впитаются в кожу. После этого она станет мягкой, как у младенца.

Что ж, отдыхать — так отдыхать. Тьма отчего-то не была страшна для Карагёз. Она чувствовала себя во тьме абсолютно спокойно, привычно и как будто бы даже знакомо. Чувствовала телом бархат полотенца, укрывающего её, ощущала, как пар ласкает пышущую жаром кожу. Мысли лениво бродили над несоответствием: калфа, пусть на такой мелочи, но прокололась. Но с учётом того, что память молчала о фундаментальных основах прошлого, Карагёз приходилось мириться с отсутствием других источников информации, кроме как от Фатьмы-калфы.

Сквозь расслабленную негу размышлений Карагёз услышала шелест — тихий, явно выбивающийся из общей капели хамама. В одном из углов помещения тьма как будто бы изменила плотность, став на тон светлее. Этого хватило, чтобы рассмотреть фигуру, бесшумно крадущуюся в её сторону. Тень, полностью укрытая в чёрное одеяние, приближалась. Сама же Карагёз, понимая собственную беспомощность в магическом плане с блокиратором на шее, отчего-то не боялась. В крови её забурлил здоровый, злой азарт: «Ну что же, посмотрим, кто кого. Кого тут прислали по мою душу?»

Предупреждение Фатьмы-калфы она восприняла абсолютно серьёзно. Как и в любом ареале хищников, в гареме выживал лишь сильнейший. И сейчас её впервые пришли прощупать на предмет наличия зубов. Следовало показать их так, чтобы больше никто не считал её жертвенной овцой.

Рука сама нащупала керамическую чашу, которой служанки поливали тёплую воду на тело Карагёз. За удар сердца до того, как неизвестный вскинул руку с клинком, Карагёз перевернулась на спину на скользком от масел мраморе, умудрившись пяткой ударить по запястью нападавшего. Хруст костей сладостной музыкой ублажил слух девушки. Следующим движением она ударила керамической чашей в голову нападавшего. Тарелка оказалась чересчур лёгкой, лишь слегка затормозив теневого гостя. Но этой заминки хватило: Карагёз ногами сделала удушающий захват вокруг шеи неизвестного и рывком ударила его об угол мраморного постамента.

Хрустнуло снова — на сей раз основательно. Тело обмякло.

Звать кого-либо на помощь Карагёз не стала. Лишь будто бы привычным движением опустила руку ниже пояса нападавшего, проверив наличие половых признаков. Судя по наличию лотоса, но отсутствию кувшинок — это был подосланный кем-то евнух.

«Недорезанный какой-то, — мелькнула у Кааргёз мысль об ещё одном несоответствии. — Кто же будет мужчину с рабочим аппаратом в гареме держать? Этак и до гаремный цветник возделывать будут все, кому не лень, а не только султан».

Обыскав евнуха, Карагёз не нашла ничего интересного, кроме кинжала с кривым лезвием, отчасти похожим на уменьшенный османский ятаган. «Да, та ещё махина — за корсаж не спрячешь, а вот в косу вплести — вариант», — мелькнула здравая мысль, и кинжал Карагёз оставила при себе.

Привалив спиной к постаменту труп нападавшего, уже отправившегося на встречу с собственными предками, она улеглась обратно на скользкий мрамор, чуть окрашенный кровью на углу, и накрылась широким полотенцем, продолжая предаваться неге.

«Интересно, кем я была ранее, если могу такое вытворять без оружия и без магии, —отстранённо размышляла она. — Любопытно, демоны подери!»

Спустя ещё четверть часа в купальню вернулась Фатьма-калфа, заодно зажигая артефактные светильники. Но при появлении первого же источника света она замерла, увидев лежащую Карагёз без движения и рядом — сидящего, будто живой, наёмника.

Реакция у служанки была — дай боги каждому. Вынув из-за пояса какой-то флакон с алхимией, она вынула пробку и швырнула его в труп. Жидкость из флакона моментально принялся разъедать органику и ткань на теле, обезображивая нападавшего. Одновременно с этим калфа подбежала с другой стороны к постаменту и принялась тормошить Карагёз:

— Госпожа, с вами всё в порядке⁈

— У меня — да, — раздался спокойный, почти ленивый голос с мраморного постамента. — А вот у охраны султана явные проблемы. Я не поверю, что абы какие мужчины в гареме имеют доступ к покоям султанш.

Калфа перевела дух, видя, что госпожа цела и невредима.

— Фатьма-калфа побудьте моими ушами в гареме и узнайте, кто это вдруг сегодня лишился своего верного слуги, — продолжила Карагёз, поправляя полотенце. — Чтобы хоть понимать, с какой стороны ударили.

— С чего вы взяли, что он гаремный? — спросила Фатьма, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Он с лотосом, но без кувшинок. Не спутаешь.

Калфа выругалась себе под нос на каком-то неизвестном Карагёз наречии, а после ответила:

— Похоже, вас не убить пытались, а осквернить, дабы султан потерял к вам интерес. Ибо в гареме на службе состоят лишь полные евнухи, прошедшие ритуал мамсух, в котором лишают всего — и лотоса, и кувшинок. Госпожа, но как вы… выжили?

— Мне повезло. В хамаме было чересчур скользко. Он поскользнулся и ударился головой о край мраморного постамента, — с милой улыбкой сообщила Карагёз. — Если кто-нибудь захочет ещё раз войти в купальню, пока я буду в одиночестве, — его постигнет та же участь.