Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Фонд А. - Страница 1

Мы с тетей Ниной удивленно переглянулись и заторопились на звуки зарождающегося скандала.

В коридоре стояла и истошно голосила крупная неопрятная женщина. Я сначала не понял, что случилось, но, приглядевшись, начал ее узнавать, и тут тетя Нина воскликнула:

— Да это же Смирнова!

Видя мое непонимание, добавила:

— Любовь Павловна, соседка, что живет через дорогу от дома Анатолия.

— А, точно, — вспомнил я.

Я ее видел всего пару раз. И в первый она была в драном халате, а во второй в каком-то непонятном облачении. Поэтому узнать ее в приличном овчинном полушубке и в добротной песцовой шапке смог далеко не сразу.

Любовь Павловна, поняв, что мы говорим о ней, еще сильнее заорала:

— Куда моего мужа дели? Убийцы! — И продолжала блажить на одной ноте: — Где Ерофей Васильевич? Верните мужа!

— Тише, тише, — сказал я. — Давайте разговаривать спокойно.

На эти истошные вопли выскочили Александра Ивановна, Элен и даже Прохор Евграфович выглянул из дальней комнаты. При виде последнего Любовь Павловна испуганно умолкла, икнула и перестала голосить на одной ноте.

— Прекрасно, — сказал я. — Успокоились или вам, может, корвалола накапать? Скажите, что конкретно вам нужно?

— Верните моего мужа! — уже более членораздельно заявила бывшая соседка.

— Да не вопрос, — сказал я.

А сам мысленно судорожно перебирал варианты, что ей сейчас говорить. Откуда-то она точно узнала, что ее мужа удерживают в санатории. Но возвращать его в таком состоянии — не дай бог, она его таким увидит — было бы чревато.

Мне бы очень не хотелось, чтобы общественности, тем более полиции, стали известны подробности инцидента с Vasorelaxin-X, поэтому я посмотрел на нее строго и сказал:

— Вы немножко не так все понимаете, Любовь Павловна. Сейчас я вам все объясню, но только наедине. Давайте пройдемся вон там по дорожке, и я вам все расскажу.

— Никуда я с вами не пойду, — сердито поджала губы она.

— То есть вы хотите прямо здесь, в присутствии свидетелей, все услышать? — пожал плечами я. — Да, пожалуй, я могу и здесь все рассказать.

— Нет, ладно, одевайтесь, идем, — испуганно сказала она.

Я посмотрел на собравшихся и пожал плечами:

— Коллеги, мы немножко прогуляемся с Любовью Павловной, а вы все можете заняться своими делами.

Тетя Нина уже торопливо протягивала мне старый пуховик и вязаную шапочку. Я оделся, и мы с женой Ерофея вышли во двор. Прошлись немножко по дорожке, и, когда углубились в лес так, что флигеля не было видно и стало понятно, что никто нас не услышит, я сказал:

— Любовь Павловна, я вам вот сейчас кое-что скажу, а вы сами уж принимайте решение. Вы понимаете, что Ерофей Васильевич, Федька и Колян украли один крайне специфический препарат?

— Да видела я этот порошок, — фыркнула она.

— Так вот, сейчас мы прячем вашего мужа от полиции, и, если он появится в деревне, могут возникнуть разные непредвиденные ситуации. Поэтому вы не огорчайтесь и не беспокойтесь. Идите к себе домой, занимайтесь своими делами, словно ничего и не произошло. Если кто-то спросит, куда он делся, вы, к примеру, скажите, что с друзьями поехал на рыбалку. А он немного побудет у нас, пока все эти страсти не поулягутся, а через пару дней мы вам его вернем.

— А почему сейчас нельзя? — задала резонный вопрос Любовь Павловна.

Она была глупа, но тем не менее сейчас мыслила вполне здраво.

— Потому что они съели этот порошок, — сказал я. — И вы понимаете: если сейчас полиция за воровство их возьмет, то проведет медицинскую экспертизу и найдет в крови это вещество, так что им мало не покажется, загремят они в места не столь отдаленные. Причем лет на пятнадцать. Каждый.

К моему счастью, Любовь Павловна не отличалась умением думать, поэтому не задалась вопросом о том, как же я храню у себя вещество, за которое могут куда-то там отправить, причем так надолго. Она лишь испуганно кивнула и тихо сказала:

— Хорошо.

— Так что вы идите домой, — сказал я. — И не беспокойтесь, через пару дней Ерофей Васильевич придет обратно.

Отправив бывшую соседку домой, я выдохнул, но радоваться особо было нечему: решение проблемы я отложил буквально на день-два. Если сейчас прибежала Смирнова, то завтра несомненно явятся супруги Коляна и Федьки, или кто там у них есть, родители, ну, не знаю, друзья, может быть, и мне придется что-то им говорить. А мужики находятся в невменяемом состоянии, и я почти уверен, что через два дня из него однозначно не выйдут.

От растерянности я вздохнул и плюхнулся прямо в сугроб, уставившись на ствол ели невидящим взглядом.

Здесь меня и нашел анестезиолог Самарцев Николай Борисович.

— Сергей Николаевич! — радостно воскликнул он еще издали. — А что же вы в снегу сидите? Отморозите себе все, что не надо. У вас еще детей нету, а вы уже так за своим здоровьем не следите.

Он был прав. Я тут же подскочил с сугроба, отряхиваясь. Мы обнялись, и я сказал:

— Ну, как вы, Николай Борисович?

— Хорошо, — веселым голосом сказал Самарцев, хоть сам смотрел с беспокойством. — Хотел с вами поговорить: когда мне приступать к работе?

— Ну вот сами смотрите… — задумчиво проговорил я. — Нормальные зарплаты и все остальное будет примерно с конца января. Сейчас я кое-какие копейки сотрудникам выделяю, чтобы совсем уж людей по миру не пустить, но платить нормально пока еще не могу. Поэтому будет, наверное, хорошо, если вы приступите к работе с первого февраля.

— Я бы уже сейчас хотел, — сказал Самарцев, и голос у него упал, он явно не надеялся на благополучный исход разговора. — Мне дома сидеть скучно. А насчет оплаты не беспокойтесь: когда получится, тогда получится. Я когда на пенсию уходил, мне же выплату сделали, хоть и не большую, но тем не менее, поэтому деньги пока есть.

— Ну, тогда добро пожаловать в наш коллектив! — улыбнулся я. — С какого дня хотите, с такого и приступайте. Единственное: сообщите Александре Ивановне, потому что она, как говорится, ведет мое штатное расписание и все эти трудодни отмечает.

— Да, это хорошо, что она сюда перешла, — с довольным видом кивнул он. — Когда Сашуля работала начальником больницы, Ачиков ее постоянно склонял на всякие непотребства. Она злющая ходила и нас третировала, а сейчас совершенно другим человеком стала. Именно той Сашулей, которую мы любили, когда она только пришла работать в больницу простым врачом.

— Вот так люди меняются при подходящих обстоятельствах, — согласился я.

— А что это вы такой расстроенный, Сергей Николаевич? — спросил вдруг Самарцев и пристально посмотрел на меня. — Что-то в Москве не так или что случилось?

— Да нет, в Москве как раз все нормально, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Тут другая ситуация.

Так как Сашуля уже посвятила Самарцева в наши новые дела, я не счел нужным скрывать и принялся рассказывать все как есть:

— Тут такое дело, Николай Борисович. Только что прибегала Смирнова, которая у нас Любовь Павловна, и пыталась скандалить, чтобы ей вернули Ерофея Васильевича, ее дражайшего супруга.

— Ого! — округлил глаза Самарцев.

— Вот так, — вздохнул я. — Я ей пока наплел, что он скрывается от полиции, и мы ему якобы помогаем. Но она все обдумает и поймет, что это все в кучу не лепится. И не сегодня — завтра опять припрется. Я ей сказал, что через пару дней он вернется, но вы же сами видели, в каком они состоянии, ясно же, что никто через пару дней не очухается. Что делать, не представляю. Боюсь, что и родичи Коляна, и Федьки тоже сюда припрутся, и это будет грандиозный скандал. Прославимся на всю область, что похитили людей и силой удерживаем. А то и еще чего хуже придумают. Вот я и не знаю, как быть.

— Да-а-а-а, дела, — протянул Самарцев и задумчиво почесал шапку на голове, затем посмотрел на меня и сказал: — А может, стоит попробовать какую-то активную терапию, чтобы привести их в себя?