Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л. - Страница 32

Матиас попытался вспомнить, что ему известно о семье Клаузнеров. Впервые эта фамилия начала упоминаться в летописях об эпохе Трех Императоров — там рассказывалось об одном Гельмуте Клаузнере, прославленном охотнике на ведьм, ставшем бичом сил Тьмы и кем-то вроде героя во время войн против вампирских княжеств Сильвании. Действительно, земли Клаузберга Гельмуту Клаузнеру пожаловал не кто иной, как сам верховный теогонист Вильгельм Третий в благодарность за героизм, с которым охотник на ведьм выполнял свой долг.

С тех самых пор семья Клаузнеров славилась своей горячей приверженностью Храму Зигмара, многие сыновья этого рода по примеру своего предка становились Зигмаритскими жрецами или храмовниками. Их семейная летопись была образцовой историей набожности, верности долгу и чести, и эта летопись заставляла Матиаса гадать, откуда взялась та враждебность и даже страх, с которыми люди в селении относились к владетельной семье.

Он знал, что страх был величайшим помощником охотников на ведьм, но этот страх полагалось уравновешивать уважением. Не забыли ли патриархи семьи Клаузнер этот важный урок, когда оставили службу Храму, чтобы заняться собственными владениями? Впрочем, несдержанное поведение Антона довольно ясно показывало, какие порядки заведены в доме Клаузнеров.

Матиас еще какое-то время ехал в тени деревьев, преждечем они наконец расступились и открылся вид на саму крепость.

Теперь охотник начал понимать, почему к ней стараются не приближаться. Это оказалось уродливое строение, распластавшееся на маленьком холме, как огромная жирная черная жаба. Стены крепости достигали добрых сорока футов в высоту, зубцы местами выщербились, местами обвалились и напоминали гнилые клыки бродячей собаки.

Центральный донжон возвышался над остальными постройками еще футов на пятьдесят, позволяя разглядеть сверху все владения Клаузнеров. На внешних стенах крепости не было окон, а единственным проемом в гладком черном камне служили огромные парадные ворота. Над массивными створками из драквальдского дерева был вырезан герб, принадлежавший Клаузнерам столько, сколько их помнили, вздыбленный грифон, попирающий пойманного им волка когтистой лапой. Герб, выложенный золотом, был единственным цветным пятном на унылом фасаде.

Матиас подъехал к воротам и окликнул стоявшего возле них караульного в броне. Страж несколько секунд разглядывал охотника на ведьм, держа копье наперевес, а затем скрылся за маленькой дверью, вырезанной в одной из створок. Он отсутствовал всего пару минут, а затем ворота распахнулись.

Внутренний двор крепости Клаузнер оказался маленьким, едва ли больше двора «Седой карги». Охотник на ведьм оглядел внушительные черные стены, окружавшие его со всех сторон, и почувствовал себя так, будто смотрит в небо со дна колодца, и от этого уныние, царившее вокруг, стало еще явственнее.

Двое солдат с алебардами сверлили Матиаса суровыми взглядами, пока из-за стопки бочек не показался мальчишка-конюх с бледным и одутловатым лицом. Передав ему поводья, Тульманн неторопливо спешился, снова поднял глаза наверх, на быстро темнеющее небо — и тут же поправил себя. Черные стены, окружавшие его, напоминали не о дне колодца, а о могиле.

За приездом Матиаса с помоста, выходившего на двор, наблюдал лысый круглолицый мужчина в тяжелом черном плаще поверх выгоревшей куртки и бордовых штанах. Он некоторое время рассматривал охотника на ведьм, стоя в проеме дверей, а затем спустился по широким каменным ступеням, сопровождая каждый шаг взмахом изящного жезла стюарда.

— Позвольте мне поприветствовать вас в крепости Клаузнеров, — начал мужчина, подходя к Матиасу поближе. — Я — Ивар Коль, дворецкий его светлости Вильгельма Клаузнера. — Он виновато улыбнулся. — Его светлость сожалеет, что не может поприветствовать вас лично, так как здоровье его в последнее время подводит и холодный вечерний воздух для него неприятен. — Дворецкий снова улыбнулся. Матиас еще никогда не видел такой фальшивой и натянутой улыбки.

— Я могу понять его светлость. — Взгляд охотника стал ледяным, отсекая фальшивую приязнь, излучаемую дворецким. — В Клаузберге многое можно назвать неприятным.

Дворецкий удвоил усилия, стараясь расположить охотника к себе, и улыбнулся еще шире, раскрыв руки, словно показывая, что не преследует никакого злого умысла. Но Матиас отмахнулся.

— Я не для того сюда приехал на ночь глядя, чтобы меня от порога развернул слуга, — заявил он, и в его бархатистом голосе зазвучали властные нотки. — Я здесь, чтобы повидаться с твоим хозяином, и если он не может выйти ко мне, тогда я сам должен подняться к нему. А ты меня проводишь, — Матиас взглянул дворецкому прямо в лицо, и лучезарная улыбка Ивара окончательно померкла, — сейчас же и без всяких дальнейших промедлений.

От этого требования дворецкий поморщился и жестом велел мальчишке-конюху отвести лошадь гостя в стойло.

— Будьте любезны последовать за мной, — проговорил Ивар и, повернувшись к охотнику спиной, снова направился вверх по лестнице. Еще раз обеспокоенно взглянув на гладкие черные стены, Матиас Тульманн последовал за своим провожатым.

Внутри крепость Клаузнеров оказалась немногим приятнее, чем снаружи. Выстывшие каменные стены по-прежнему давили со всех сторон, даже в похожем на пещеру главном зале, выходившем во двор, и от них как будто распространялась некая злобная, сокрушительная сила. Редкая мебель, попадавшаяся Матиасу на глаза, была отполирована до зеркального блеска, и каждый из предметов нес на себе отпечаток высокого мастерства создателей. Но над всем витал затхлый душок, и веяло дряхлостью и плесенью.

Единственным, от чего Матиас действительно не смог отвести взгляда, оказались висевшие на дальней стене, со всех сторон от гигантского, обрамленного мраморными колоннами камина, портреты — целая коллекция мрачных угрюмых лиц.

Охотник на ведьм оставил Ивара Коля и прошел через широкий зал, чтобы рассмотреть портреты как следует. Дворецкий успел уйти вперед на несколько шагов, прежде чем понял, что гость куда-то пропал. Он испуганно огляделся по сторонам и заметил облаченную в черное фигуру Матиаса, замершую у стены с картинами.

— Покойные отпрыски рода Клаузнеров? — спросил охотник, когда Ивар подошел поближе. Матиас ничуть не сомневался в своей правоте — невозможно было не узнать этот грозный взгляд, квадратную челюсть и тонкий, слегка насмешливый рот. Всего несколько часов назад охотнику уже довелось их увидеть — при встрече с Антоном Клаузнером.

— Конечно, — кивнул Ивар, обводя портреты перчаткой. — Все патриархи дома Клаузнеров увековечивали свой облик на холстах и помещали картины здесь. Начиная от самого Гельмута, — он указал пальцем на массивный портрет, висевший в самом центре коллекции, почти прямо над камином, — до его светлости Вильгельма Клаузнера. — С этими словами он почтительно поклонился портрету поменьше с самого края. Матиас оглядел обе картины, сравнивая изображенных на них мужчин.

Все портреты были написаны мастерски. И какое бы отвращение ни вызывала у Матиаса сама крепость, ему пришлось признать, что Клаузнеры умели выбирать по-настоящему талантливых живописцев.

Казалось, перед Матиасом не картины, а зеркала, в которых отражаются живые люди. Каждая черточка, каждая складка и морщинка, каждое выражение лица были выписаны столь тщательно, что сохраняли образ человека еще долго после того, как его тело обращалось в прах. На всех лицах запечатлелась спокойная властность заодно с той строгостью и преданностью, которыми обязан обладать любой охотник на ведьм, чтобы исполнять свой всегда опасный и подчас неприятный долг.

Матиас смотрел на портрет Гельмута Клаузнера. Художник изобразил его высоким и широкоплечим, облаченным в вороненый доспех и широкополую шляпу. В его лице отражались все черты, присущие остальным Клаузнерам, но взгляд был еще более пронизывающим — в чем читалась ярость и пыл истинного фанатика, абсолютно уверенного в правоте своего дела, глухого ко всем доводам разума и не терпящего никаких сомнений.