Двадцать два несчастья 11 (СИ) - Фонд А. - Страница 33

— Да никто не верит, Яраги… — издал смешок Леонид Ксенофонтович. — Молодой человек немного… зарвался. Или заврался? Хе-хе…

После этих слов все на мгновение притихли. Коллеги недоверчиво покачивали головами, мужчины как-то не повелись, а женщины, как обычно, опасались. Возникла нехорошая пауза, и я уж решил, что добровольцев не будет, крючок провалился, и сейчас вместо триумфа я получу насмешливую жалость.

Пауза тянулась, я перебирал варианты — как выкрутиться. Но тут из группы гостей выступила Любовь Ельматовна, сухонькая старушка, которая работала в ВАКе. Она величественным движением поправила ту самую, за полмиллиона, кружевную, ирландского кружева, шаль на плечах и сказала, глядя на меня в упор блеклыми старушечьими глазами:

— А давайте! Продиагностируйте меня, молодой человек.

И улыбнулась сухими, морщинистыми губами.

— Пожалуйста, дайте мне свою руку, — предложил я.

Старушка сунула мне свою ладонь, больше похожую на куриную лапку. Я осторожно взял ее хрупкую, обтянутую пергаментной кожей кисть. Этого не требовалось, но ставить диагнозы на расстоянии стало бы совсем уж чудом. А так — хотя бы за руку подержал.

Сначала я изучил ее профиль:

Королькова Любовь Ельматовна, 79 лет.

Прозвище: Амплитуда.

18-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Любопытство.

«Ничего себе, — мысленно присвистнул я. — Почти академик. Сухонькая старушка из ВАКа — а калибр выше Терновского».

Следом запустил когнитивно-эмпатический модуль:

Сканирование завершено.

Объект: Королькова Любовь Ельматовна, 72 года.

Доминирующие состояния:

— Интерес скучающий (60%).

— Отстраненность аналитическая (25%).

— Скрываемая насмешка (15%).

Дополнительные маркеры:

— Миокимия века.

— Учащенное поверхностное дыхание.

— Микротремор пальцев правой руки.

Отметил, что она волнуется куда сильнее, чем показывает, прежде чем вытащить самое важное:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,1 °C, ЧСС 98, ритм нерегулярный, АД 145/92, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— артериальная гипертензия;

— остеоартрит;

— остеопороз;

— возрастной гипотиреоз;

— хроническая ишемия головного мозга.

— Ого, — сказал я. — Извините, Любовь Ельматовна, а вы действительно хотите, чтобы я сейчас вслух перечислил ваши болезни? У вас же целый букет.

— Почему бы и нет? Мне нечего скрывать… — насмешливо хмыкнула Любовь Ельматовна.

«Если вы угадаете хотя бы одну треть, я вас буду безмерно уважать, а если нет — буду презирать», — мысленно закончил я фразу за нее, но вслух сказал совершенно другое:

— Да, пожалуйста, — сказал я и аккуратно повернул ее кисть ладонью кверху. — Тогда давайте по порядку. Артериальная гипертензия. Давление сейчас, на глаз, в районе ста сорока на девяносто, может, чуть выше. На крыльях носа просвечивает капиллярная сеточка, нижние веки слегка отечные. И в склерах видна инъекция сосудов. Пульс под пальцем твердый, напряженный — такая гипертония развивается годами. Кстати, пульс девяносто восемь, и в нем проскакивает сбой: каждые двенадцать–пятнадцать ударов один выпадает. Возможна экстрасистолия, не исключаю и пароксизмальную форму мерцательной аритмии. ЭКГ в ближайшие дни крайне желательно пройти.

Любовь Ельматовна молчала, не сводя с меня блеклых глаз.

— Дальше остеоартрит, — продолжил я и мягко повернул ее кисть. — Видите вот эти небольшие плотные узелки на дистальных межфаланговых суставах? Это узлы Гебердена. На проксимальных проступают узлы Бушара — вот один и вот еще. Мелкая работа уже неудобна, особенно по утрам и на холоде. Минут двадцать–тридцать после пробуждения пальцы тугие, и вы их разминаете под горячей водой.

— Разминаю, — тихо подтвердила старушка.

— Остеопороз идет следом. Кисть легкая, кожа тонкая, пергаментная. Кифоз верхнегрудного отдела заметен по посадке плеч, и роста вы уже потеряли сантиметра три–четыре. Сделайте денситометрию и обязательно подберите препараты кальция с витамином D — но не наугад из аптеки, а после консультации с эндокринологом.

Кто-то у меня за спиной негромко охнул. Леонид Ксенофонтович беззвучно переспросил соседа что-то про узлы Гебердена.

— Возрастной гипотиреоз, — продолжил я. — Кожа сухая и прохладная на ощупь даже здесь, в теплом помещении. Наружные трети бровей поредели — это так называемый симптом Хертога, классика эндокринной картины. Миокимия нижнего века — вот, прямо сейчас легкая дрожь по нему пробегает — на этом же фоне. Сдайте ТТГ и свободный Т4. Если уйдут за норму — маленькая доза тироксина ситуацию выровняет, ничего страшного.

Стало совсем тихо, даже слышно, как в соседнем зале арфистка перебирает струны. По мере моего перечисления глаза старушки расширялись и расширялись.

— И последнее. Хроническая ишемия головного мозга. Легкая, компенсированная, но она есть. Микротремор пальцев и едва заметное замедление ассоциативных реакций. Дыхание неровное и поверхностное. Это, Любовь Ельматовна, не приговор — с этим живут и работают долго. Но толкового невролога стоит подобрать заранее, если еще нет.

Я аккуратно опустил ее кисть.

В комнате вдруг наступила звенящая тишина.

Любовь Ельматовна всплеснула руками и охнула:

— Ничего себе диагностика! — воскликнула она, глядя на меня расширенными от изумления глазами. — Все точно. Такое впечатление, что вы прочитали мою медицинскую карточку.

— Не думаю, что в вашей медицинской карточке есть информация по хронической ишемии головного мозга, — сказал я. — Мне кажется, такой диагноз вы скрываете, иначе к работе не допустят.

— Есть такое, — кивнула она. — Кстати, я даже не думала, что у меня остеопороз тоже. Обалдеть…

Покачав головой, абсолютно растерянная и деморализованная Любовь Ельматовна медленно отошла в сторонку в глубокой задумчивости.

— Послушайте, Любовь Ельматовна, — крикнул я ей вдогонку, — вы не переживайте! Я вижу, что вы ведете правильный образ жизни и максимально отодвигаете от себя все негативные результаты. И так думаю, если вы продолжите заботиться о здоровье в том же ключе и заниматься собой, то еще лет пятнадцать–двадцать у вас точно есть.

— И на том спасибо, — усмехнулась она неверяще, но посмотрела на меня уже более благосклонно.

После этого на меня посыпались предложения дать диагностику. Свои диагнозы возжелали узнать все. Причем срочно!

Сначала я мягко перечислил очевидное: застарелую язву желудка в стадии рубцовой ремиссии, с деформацией выходного отдела. Обычная история академика-полуночника, гастроскопия раз в год и спокойная диета.

Потом, понизив голос, добавил:

— Виктор Федорович, у вас есть две вещи похуже язвы. Первое — очень похоже на ишемическую болезнь сердца, стенокардию напряжения, по моим прикидкам — второй функциональный класс: загрудинная тяжесть при подъеме по лестнице, особенно после плотного ужина, одышка к вечеру. Нужны ЭКГ, эхокардиография, липидный профиль и нормальный кардиолог. Дальше он решит: нагрузочная проба, КТ-коронарография или уже инвазивная коронарография. И не когда-нибудь, а в ближайшие недели.

— Понял. А что за вторая вещь?

— Второе… Я бы не исключал атеросклероз внечерепных артерий, прежде всего сонных. Сделайте дуплекс брахиоцефальных артерий в ближайшее время. Паниковать не надо, но и тянуть глупо. Иначе рискуете превратиться в собственного пациента с постинсультной неврологией.

Виктор Федорович крякнул, посмотрел на меня уже без насмешки.

Побледневшая Людмила Чеславна стояла рядом и кивала каждому моему слову. Видно было, что и не раз, и не два пыталась загнать мужа к кардиологу, а тот отмахивался. Она посмотрела на меня восторженными глазами и беззвучно, одними губами, выговорила: «Спасибо, Сережа».