Горький дым (СИ) - Посняков Андрей - Страница 49

В конце концов, распаренный и довольный, Петров завернулся в простыню и уселся на скамейке в раздевалке…

Народ живо болтал о политике… Обсуждали Клемансо, Ллойд-Джорджа и Лигу Наций.

— Говорят, там, в Лиге-то, от России — аж бывшая царская дочка!

— Да прям! Я слыхал, всех Романовых расстреляли при попытке побега!

— А вот и нет! Никого там не настреливали. Врут все!

— Врут, врут! Я вот был в Евпатории… Так там у бывшего царя — свои таксомоторы!

— Да, да, о том и в газетах писали, в «Правде»!

— О-от, дожили! Был царь, а ныне — таксомоторы гоняет!

— П-почему бы и нет? Что же он, не гражданин?

Некоторые граждане пили пиво. Хотя, вроде бы, в раздевалке было запрещено. На то при бане имелся ресторанчик, так и назывался «В простынях»…

— Здравствуйте, Иван Павлович, — поправив простыню, уселся рядом гражданин… Коробейников.

Да-да, Коробейников, а вовсе не Кондратюк. Что ж, сильно рисковать они не решились. Страховались буквально на каждом шагу!

— И вам, Евлампий Сергеевич, не хворать. Как парок?

— Ух-х! Пивка не желаете бахнуть?

— Так нельзя же!

— А мы договоримся! Эй, любезный…

Подозвав пространщика, Коробейников протянул ему новенькую купюру. Кажется, совзнак. Почти до конца года денежное обращение в России было крайне запутанным, в ходу одновременно находились самые разные деньги: кредитные билеты царского образца, деньги Временного правительства — так называемые «керенки», расчётные знаки РСФСР — «совзнаки», кои начали выпускать ещё в самом начале года по решению Народного комиссариата финансов.

Не без влияния Ивана Павловича НЭП в стране ввели раньше, чем это было в «прежней» истории, и ситуация с финансами начала стремительно меняться. Провели денежную реформу, появились обеспеченные золотом червонцы.

— Рад, что вы с нами, Иван Павлович, — улыбнулся Коробейников. — Искренне рад! Знаете, всегда приятно, когда умный человек и…

— Пожалте-с! — банщик притащи две кружечки пива.

— Спасибо, любезный. Храня тя Бог!

Пиво оказалось холодным, вкусным и свежим. Видать, варили здесь же, при ресторации, на основе артезианской воды.

— Вы… принесли? — сделав глоток, негромко осведомился Евлампий Сергеевич.

— Да, — Петров коротко кивнул. — Сколько должен за пиво?

— Да бросьте вы… То, что принесли, положите в мой саквояж. Шкафчик — сзади. Там же возьмете мыльницу… Там все для вас. Здесь не смотрите. Все! Я — в парилку. А вам… вам уже пора. Следующая встреча послезавтра, в восемь вечера. Ресторацию «Домино» знаете? В самом начале Тверской… Да, и для конспирации — обязательно будьте с дамой. Пусть это и не приказ, но… настойчивая просьба! Весьма.

Не столь уж и большой оказалась первая взятка! Всего-то триста рублей совзнаками — меньше половины месячного оклада! Доктор даже был несколько разочарован — ожидал большего. А, впрочем, игра ведь еще только начиналась! И начиналась с малого, по принципу — увяз коготок — всей птичке пропасть. Или, как пели когда-то «Арабески» — «In for a penny, in for a pound» — Все начинается с малого!

Со Шлоссером Иван Палыч не разговаривал, как и было условлено — в бане точно были соглядатаи, хозяева Кондратюка и Коробейникова попусту рисковать не любили. Следили! Даже вон, Коклюшкина не раскрыли… Впрочем, можно понять.

Что же касается «подружки» доктора Юлии-Лоры — то ее точно будут проверять! Не зря же попросили явиться в ресторацию с дамой… С ней. Или ждали другую? Ну-у, пусть проверяют! Шпионское прошлое девушки скрыто под большим секретом. В Москве же она была известна, как дама полусвета, кокотка и содержанка. Так что в качестве разбитной подруги Юленька подходила вполне.

Ресторация «Домино» оказалась вовсе не рестораном, а небольшим кафе с весьма демократическим ценами и самой разношерстной публикой. Совслужащие, нэпманы, артисты, журналисты, студенты…

Небольшой оркестрик один за другим гнал фокстроты, молодежь танцевала…

— Иван Павлович! Прошу! — приподнявшись, помахал рукой Кондратюк.

С дамой!

Взяв под руку подружку, доктор поспешил к столику:

— Да-да, здравствуйте… Целую ручку, мадемуазель!

— Знакомьтесь. Моя добрая знакомая Софи, — любезно представил Устин Петрович. — А это вот — мой старый приятель Иван Павлович с Юленькой…

— Очень приятно! Очень!

— Ага…

— Ну-с… За знакомство!

На столике, кроме всего прочего, уже красовался графинчик с брусничной наливкой.

— Увы, ничего крепче здесь нет, — как бы извиняясь, Кондратюк развел руками. — А хотите, закажем шампанского?

— Ой, хотим, хотим! — захлопала в ладоши Софи. — Шампанское — это же просто здОрово! Верно, Юленька?

Софи… Особа лет тридцати или даже больше. Крашеная блондинка с модной прической «каре». Весьма потаскана, но одета с претензией. Светлое платье с голыми плечами, меховая горжетка. Так себе горжетка — кошка, что ли? Или какой-нибудь там хорек?

— Что, горжетка понравилась? — Устин Петрович склонил голову набок.

— Никак не могу понять, что за мех? Мексиканский тушкан? Шанхайские барсы? — широко улыбнулся Петров.

— А вы, я вижу, разбираетесь! — вытащив из сумочки длинный мундштук и пачку «Азы», Софи уважительно покивала. — Интеллигентного человека сразу видать.

— Это платиновая лисица, — скромно пояснил Кондратюк. — Мой подарок.

Юленька вдруг закашлялась, и доктор похлопал ее по спине.

— Уфф! — передернула плечами та. — Видать, краковская не в то горло пошла.

Едва сдерживая смех, Иван Павлович поспешно опустил голову. Уж что, что, а на платиновую лисицу дареная горжеточка явно не тянула! Скорее уж, и вправду — тушкан… или кошка… Надули Устина Петровича! Или… ему просто было все равно? Такое и женам-то не дарят, не говоря уже про любовниц! Ну, так ясно же — эта Софи Кондратюку ни любовница, ни, упаси Боже, жена. Так, сообщница. Нанятая для какой-то вполне определенной цели. Для какой? Будем посмотреть…

Доктор снова улыбнулся.

Заказали горячее — котлеты с печеной картошкой «Цыганское счастье». Больше тут все равно ничего не было. Народ, впрочем, вовсю веселился и танцевал.

— Жарко как! — Устин Петрович ослабил галстук. — Пойдем-ка, Иван Павлыч, на террасу! Подышим. Да и курить я на воздухе больше люблю… А вы, девочки, пока потанцуйте! Мы скоро…

Выйдя на террасу, Кондратюк достал серебряный портсигар и вытащил оттуда… почку червонцев!

— Вот, Иван Павлович — вам. Держите, держите — заслужили.

— Спасибо…

— Да, выскажу кое-какие рекламации… — закурив крепкую папироску «Зефир», продолжал Устин Петрович. — Так сказать — на будущее. Вот вы пишете — «консоль»… В следующий раз, пожалуйста, поясняйте подробно, для чего именно эта деталь. Ну, и если есть, прилагайте артикул.

— Понял, да.

— И… Иван Палыч, голубчик! — вдруг рассмеявшись, Кондратюк выбросил окурок и панибратски хлопнул доктора по плечу. — Как-то вы не сильно-то балуете свою обворожительную подругу! В одном и том же платье… И шляпка, и перстни все те же, что и в «Яре» были. Так нельзя, дорогой!

— Так это я все недавно дарил!

— Так подарите еще! Женщины подарки любят… Вот, хотя бы — боа! Жемчуга, перья… Я знаю, где купить. Правда, дороговато. Но… Деньги-то у вас теперь есть! Можно трать! Тем более, на такую женщину… Чем больше тратишь, тем больше зарабатываешь — вот что я вам скажу, друг мой!

Они просидели в кафешке до позднего вечера. Танцевали, общались, даже пели со студентами песню.Вернее, Иван Павлович учил их своей:

— Во французской стороне, на чужой планете…

— Это что же, Франсуа Вийон?

— Именно!

Расстались у террасы. Тут же подкатили извозчики. Видать, давно уж ошивались поблизости, высматривая «добычу»…

— Спасибо, Юленька! — усаживаясь в коляску, искренне поблагодарил доктор. — Надеюсь, Анатоль нас поймет.

— Да бросьте вы, — барышня расслабленно закурила. — Служба есть служба. Задание! И это — весьма приятное.