Горький дым (СИ) - Посняков Андрей - Страница 28

— Да и ладно! — рассмеялся чекист. — «Лорен-Дитрих-Торпеда-Спайдер» двенадцатого года — машинка в Москве редкая! А синего цвета, так и вообще — одна. Принадлежит некой Элле Эмильевне Кацнельвоген, бывшей фрейлины императрицы Марии Федоровны, ныне вдове. Проживает по адресу Первая Дубровская дом двенадцать бис. Аппарат сей вдовушка еще до войны выиграла в карты у министра двора графа Фредерикса. Кстати — тогдашнего председателя Российского автомобильного общества.

— Автомобиль — в карты? Лихо!

— Да что автомобиль? В карты имения проигрывали! — Иванов хмыкнул в рукав. — Так вот. Водить авто гражданка Кацнельвоген не умеет, шофера не держит. А сдает машинку в свободный наем! Кстати, тайком от финансовой инспекции! Так что надавили…

— Ну?

— Клиентура у старушки имеется… Не то, чтобы многочисленная, зато более-менее постоянная. В их числе некий Юрий. Вернее, так он представился, документов вдова не спрашивала. Лет двадцати пяти — тридцати, усатый, крепкий, похож на бывшего офицера.

— Вот-вот! Именно! Что-то такое было… выправка, что ли…

— Я Шлоссера попросил понаблюдать. Ну, за машиной, — покусал губы чекист. — Однако, сам понимаешь, у нас своих дел выше крыши! Так что попрошу тебя малость подмогнуть!

— Так, — согласно кивнул доктор. — И что от меня требуется?

— «Минерва», я так понимаю, на ходу? Так что просто поезди туда-сюда, помотайся по столице-матушке… Даже в свои любимые Люберцы можешь!

— Туда-то бы надо.

— Во-от! Короче, делай все, чтоб им машина понадобилась — за тобой проследить. Ну, а мы — за ними… Да! И Анну Львовну предупреди, чтоб собиралась. Мы ее сегодня же вывезем. Как ты сказал-то — на сохранение?

— А Коклюшкин? — Иван Павлович вскинул глаза. — С ним как?

— Поучи жену щи варить! — внезапно расхохотался Валдис. — Коклюшкину, так, между прочим, скажешь, что жену перевозишь в Хирургический госпиталь, в отделение к приятелю своему, Глушакову. А там народ военный… Пущай проверяют! Ничего-ничего, Иван Палыч! Нынче мы это змеиное гнездо расшевелим. Теперь встретимся послезавтра, в десять часок утра. Вполне легально, на совещании в Совнаркоме. Постарайся быть.

Иван Павлович собирал жену целый вечер. Нарочно ходил взад-вперед по квартире, то на кухню, то в ванную. Переживал! Так ведь, и в самом деле…

— Так! Сменное белье положили?

Даже дверь в свою комнату доктор не закрывал, чтобы все соседи слышали, особенно — Коклюшкин.

— Да, милый! — подыгрывала супруга.

— А плед? У них там, в Хирургическом, своя кочегарка… Но, вдруг да уголь не подвезут?

Тут пристатился и новый сосед, появился на кухне с чайником:

— Что, Иван Павлович, супруге уже рожать?

— Да, пожалуй! Вот, профессор Берг посоветовал на сохранение. Завтра отвезу в Хирургический. Прямо с утра, а уж потом по делам! Ох, Евгений Фролыч, сколько же дел накопилось! Целый день завтра мотаться… Хорошо — авто под рукой.

— Да-а, с автомобилем-то, оно конечно, удобнее.

С утра приехал автомобиль. Белый фургон с красными крестами. Провожаемый любопытными взглядами жильцов, Петров забрался в машину вместе с супругой.

За ночь подморозило. В голубом небе ярко сияло почти позабытое солнце. Потряхиваясь по мостовой, фургон въехал в ворота Хирургического госпиталя… Доктор простился с женой и, поймав пролетку, покатил к себе на Варварку.

Немного погодя, из госпиталя выкатился старенький «Руссо-Балт» с закрытым пассажирским салоном. Выехал за ворота, сразу же повернул и быстро покатил загород, в сторону Шереметьевской больницы.

Конечно, можно было оставить Анну Львовну и в Хирургическом, но чекисты все же решили перестраховаться. Петровы не возражали.

Взяв в гараже «Минерву», Иван Павлович с удовольствием уселся за руль и поехал по Варварке к Страстному бульвару. Навестил все больницы, которые должен был проверить для годового отчета, и даже вспотел — в тулупе-то! Тем более, солнышко-то хоть и декабрьское, однако ж, сверкало и даже казалось — грело!

Синий «Лорен-Дитрих»-купе Петров заметил почти сразу же, на перекрестке Страстного бульвара и Петровки. В автомобиле сидели двое — усатый и его напарник, тот самый круглоголовый парень. Оба в кожаных шлемах и очках, и в одинаковых черных собачьих полушубках. Пока стояли, доктор прекрасно их рассмотрел. Тем более, что на этой модели «Лорен-Дитриха», в силу особенностей конструкции, сложновато было установить поднимающийся верх. Так вот, в «летнем» варианте, и ездили. Впрочем, в то время это было в порядке вещей, о водительском комфорте не очень-то думали.

Чуть позже, сворачивая на Якиманку, Иван Павлович вдруг углядел появившийся сразу за купе покоцаный чекистский «ФИАТ» с деревянными крыльями. Судя по рискованной манере езды, за рулем сидел Шлоссер. Ну да… На очередном перекрестке чекист так лихо подрезал «Лорен-Дитрих», что тот чирканул бампером по крылу «ФИАТа»… Которое тут же и треснуло!

Заливисто засвистел регулировщик. Шлоссер вышел из машины — разбираться. Еще, откуда ни возьмись, взялось несколько милиционеров, так что, если бы водитель и пассажир «Лорен-Дитриха» захотели бы бросить машину и ретироваться, то этот номер у них ни за что не прокатил бы!

— Так он же и виноват, товарищи! Этот вот «фиатец»!

Точно — усатый! Старый знакомый.

— Крутит баранку, как угорелый! Я даже и среагировать не успел! Вон у меня и свидетель — извозчик!

— Какой свидетель? Что он видел-то? — громко завопил Шлоссер. — Да ничего не видел! А крыло-то треснуло! Кто ремонтировать будет?

— Да что там ремонту-то? Старую доску купить?

— Так, товарищи! Попрошу пройти для разбора!

Совещание в Совнаркоме началось ровно в десять часов, как и планировалось. Председатель, товарищ Ленин, не любил попусту тратить время и требовал от всех точности. Сказано — докладчикам по десять минут, значит — по десять, и ни минутой больше! В прениях — не больше двух минут, значит — не больше.

Обсуждали текущую ситуацию. Как экономическую, так и политическую. Нарком продовольствия, товарищ Цюрупа, докладывал о действии вновь введенной продовольственной диктатуры:

— Послали продотряды по деревням, да… Но это, товарищи, крайняя, временная мера!

— Вот именно — временная! — тут же поддержал Владимир Ильич.

Зло свернув глазами, прятавшимися за стеклышками пенсне, наркомвоенмор, товарищ Троцкий, тут же возразил со всей присущей ему резкостью:

— А я считаю, чтоб удержать власть, продовольственная диктатура просто необходима! Мало того, как председатель Реввоенсовета, на ближайшем заседании Совнаркома я поставлю вопрос о создании трудовых армий! Объявим мобилизацию…

— Лев Давыдович! — язвительно перебил Ильич. — У нас тут не фронт! А с экономикой надо тоньше. Вы этих мобилизованных чем кормить собираетесь? А, батенька?

Троцкий презрительно прищурился. В курке из «чертовой кожи», с волевым лицом и метающим молнии взглядом, он являл собой образ истинного демона революции! И за ним была сила.

Впрочем, Владимир Ильич не очень-то высоко его сейчас ставил. И быстро «приземлил»:

— Так чем кормить? И… откуда этих мобилизованных взять? Из народного хозяйства предлагаете? А кто работать будет? Создавать, так сказать, прибавочный продукт? Ваши предложения, уважаемый Лев Давыдович, есть ни что иное, как детская болезнь! Да-да, детская болезнь левизны в коммунизме! Трудовые армии… Х-ха! Вы хотите крестьянские восстания получить? Не уж, батенька! Лучше все продадим, но хлеб купим, и обойдемся без всяких трудовых армий…

Заметив сидящего в зале Ивана Павловича, Владимир Ильич вдруг указал на него пальцем:

— Тем более, товарищи, в Наркомздраве нам обещают в этом вопросе помочь! И очень здорово помочь… Товарищ Петров нам все подробно доложит уже на следующем заседании. Верно, Иван Павлович?

— Верно, Владимир Ильич!

Ах, каким ненавидящим взглядом пронзил доктора Троцкий!