Горький дым (СИ) - Посняков Андрей - Страница 16

Петров закрыл глаза. Перед ним встала картина — цех, чаны, электролизёр, трубы. И искра. Одна маленькая искра, которая превратила всё это в горючий ад. Кислота, опилки, крахмал — всё горело. И самое страшное — люди.

— Люди? — прошептал он. — Там были люди?

— Он не сказал, — Анна Львовна подошла ближе, взяла его за руку. — Иван ты бледный как мел. Садись.

— Не могу, — он вырвал руку, прошёлся по комнате. — Не могу сидеть, когда там…

Он остановился у окна. За стеклом был морозный вечер, снег падал крупными хлопьями. Где-то далеко, за домами, за заводами, за фабриками, горело. То, что они строили.

— Я должен вернуться, — сказал он.

— Иван Павлович! — Анна Львовна встала перед ним, загородила дорогу. — Ты только что пришёл. Ночь на дворе! И потом — какой от тебя прок? Ты врач, а не пожарный. Тушить будут другие.

— Но там же установка, — сказал он. — Моя установка. Моя идея. И люди, которые её строили.

— Люди уже там, — твёрдо сказала она. — И они делают то, что должны. А ты останешься здесь. Я не пущу тебя обратно в этот ад.

Она взяла его за руку, повела к столу, усадила. Налила чаю, но он не пил. Глядел в одну точку, слышал, как шипит телефон в прихожей, как за окном шумит ветер.

— Позвони, — сказал он через силу. — Позвони ему. Узнай, что там.

Анна Львовна пошла к телефону. Говорила недолго, потом вернулась, села напротив.

— Он сказал, что пожар уже тушат, — Анна надолго замолчала, словно подбирая слова. — Огонь не перекинулся на соседние цеха. Пострадавших нет. Но установка… Иван Павлович, установка сгорела. Восстановлению не подлежит.

Дым… Удушливый, едкий, горький. Особенно горький. Иван Павлович ощущал эту горечь не столько во рту, сколько сердцем. Глядя на ужасающую картину, он то и дело отворачивался, не в силах выдержать этого. Сгорело. Все сгорело…

Петр Ильич стоял у ворот, кутаясь в тулуп, деловито покашливал. Лицо его было серым, глаза красными. Увидев Петрова, снял кепку, провел рукой по седым волосам.

— Иван Павлович, я даже не знаю, как вам сказать. Все сгорело. Все, что мы делали.

— Вижу, — ответил Петров, глядя на обугленный цех. — Рассказывайте, как все случилось.

Петр Ильич вздохнул, закурил дрожащими руками.

— После вашего отъезда я остался. Хотел проверить крепления на валу — показалось, что один болт ослаб. Я зашел в цех, включил лампу, подошел к установке. И вдруг… — он замолчал, сглотнул. — Увидел искру. Маленькую, с электролизера. Она упала в чан с опилками. И через минуту пламя уже охватило все. Опилки горят хорошо, а кислота только ускорила процесс. Я успел выдернуть рубильник, но было поздно.

— Вы вызывали пожарных? — спросил Петров.

— Вызвали, как только смогли. Но пока они доехали, пока развернулись… — Петр Ильич махнул рукой. — Все, что могло гореть, сгорело. Хорошо, что ветер был в другую сторону, а то и соседние цеха бы занялись. Мы сами, своими силами, начали тушить, да толку… пыхнуло как порох.

Петров кивнул и пошел к цеху. Петр Ильич пошел за ним, но через некоторое время остановился:

— Иван Павлович, там все еще в дыму. Я бы не советовал…

— Мне нужно посмотреть, — ответил Петров, переступая порог.

Внутри было черно. Стены закоптились до основания, крыша местами обрушилась, и через дыры пробивался тусклый утренний свет. Все было покрыто пеплом, и над всем висел запах гари, смешанный с кислым, химическим запахом горелой изоляции и металла. На полу — лужи замерзшей воды от тушения.

Иван Павлович медленно обошел место, где стояла установка. От нее ничего не осталось — только обугленный металлический каркас, который покорежило от жара, и груда пепла на месте чанов.

Он остановился у того места, где должен был быть электролизер. Все было черным, ничего не сохранилось.

— Иван Павлович, какое горе! — прошептал Петр Ильич, тяжело вздохнув. — Ведь столько сил потрачено! И все в пустую.

Иван Павлович не ответил. К чему пустые разговоры?

Он принялся осматривать установку. Загорелась? Просто так? Нет, тут явно что-то не то. Есть причина. И ее нужно найти.

Среди пепла, у самой стены, лежал кусок провода. Толстый, медный, в черной, обгоревшей изоляции. Иван Павлович присел, чтобы лучше его разглядеть. Конец провода был странно ровным — не оплавленным, а… перерезанным. Как будто кто-то аккуратно, кусачками, перекусил его, прежде чем замкнуть.

Иван Павлович даже дышать перестал. Перерезан провод? Случайность? Или…

Петров поднялся, вытер руки о пальто. Он ничего не сказал Петру Ильичу, но в его голове уже начинала вырисовываться картина. Кто-то перерезал провод. Кто-то специально устроил короткое замыкание. Это не было случайностью.

«Диверсия», — подумал Иван Павлович, хмуро оглядываясь. Не думал он, что все обернется вот так. Хорошо, что жертв нет.

«Пока нет», — хмуро ответил Иван Павлович.

— Петр Ильич, — сказал он, выходя из цеха, — вы ночью никого не видели около цеха?

Инженер наморщил лоб, задумался.

— Нет, вроде. Но… погодите. Я когда шел к цеху, мне показалось, что у забора кто-то мелькнул. Я подумал — собака или кошка. Но сейчас, когда вы спросили…

— Где именно мелькнул?

— Вон там, — Петр Ильич показал на дальний угол забора. — Около старого склада. У нас тут собаки ходят, так что может и она. Иван Павлович, а вы что, думаете, что…

Он не договорил, пораженный догадкой.

— Пока ничего не могу сказать, — ответил Иван Павлович. — Будут улики — тогда и будут озвучены версии. А пока мне нужно кое-что проверить.

Он пошел к забору. Снег там был еще не утоптан, и он увидел следы. Следы сапог — взрослого человека, которые вели от забора к цеху, а потом обратно. И нигде больше — ни к другим цехам, ни к проходной.

Иван Павлович остановился, присел на корточки, рассматривая следы. Они были свежими — края еще не обтаяли. Кто-то был здесь ночью. Кто-то, кто знал, где находится цех. И наверняка этот кто-то и перерезал провод. Тот, кто хотел уничтожить его работу.

Ждать комиссию и милицию Иван Павлович не стал — нужно работать по горячим следам, и в переносном, и в прямом смысле. Искать следы прямо сейчас. Вместе с Петром Ильичом пошел по цехам, разыскивая рабочих, которые могли быть на заводе в ту ночь. Первым он нашел Василия Борисова — пожилого механика, который курил у ворот, когда все случилось.

Василий стоял у старой бочки, грея руки о кружку с чаем. Увидев Петрова, нахмурился, но не удивился — видно, ждал вопросов.

— Иван Павлович, — кивнул он, — Петр Ильич сказал, вы будете спрашивать.

— Буду, — ответил Петров, присаживаясь на ящик рядом. — Расскажите, что видели.

Василий затянулся, выпустил дым.

— Да что рассказывать? Пыхнуло знатно. Горело так, что жар стоял как в бане. Искры летели — будь здоров!

— Василий, ты давай не про пожар, — остановил его Петр Ильич.

— А про что?

— Ну, может видел что-то?

— Да что видел? Пожар видел — про него и рассказываю.

— Может, людей видел незнакомых? — осторожно произнес Иван Павлович.

Василий задумался. Кивнул:

— Видел. Ну, я тогда, ночью, покурить вышел. Время было — не скажу точно, но уже стемнело. Папиросу, значит достал. Прикурил. Я обычно «Трезвон» покупаю, а тут в лавке «Трезвона» не было, я «Сафо» папиросы взял. Крепкие они, зараза, горло дерет.

— Василий, ты не отвлекайся, суть говори, — с трудом сдерживая терпение, сказал Петр Ильич.

— Угу. Стою, значит, у ворот, курю, смотрю на дорогу. И вдруг вижу — к цеху подходит человек. Не наш, не рабочий. В длинном темном пальто, в шляпе. Лица не разглядел, темно было. Постоял минуту, посмотрел на цех, потом развернулся и ушел.

— Не заходил в цех?

— Не заходил.

— Уверен?

— Конечно. Я ведь стоял, смотрел. «Сафо» крепкие папиросы, их в две тяги не выкуришь, вот и стоял, смолил неспеша. А этот незнакомец постоял немного да ушел.