Ладья отходит на рассвете (СИ) - Посняков Андрей - Страница 28

Каюты третьего класса на «Амазонке» располагались в кормовых надстройках, имели овальную крышу и продолговатые небольшие окна. Пассажирам третьего класса вход в первый и второй класс воспрещался, правда, в советское время было сделано исключение.

Самого Коноплева в каюте не оказалось — ушел в бильярдную — остался один сосед, мужик лет сорока, в армейских штанах и застиранной до белизны гимнастерке.

— Ялов, Кузьма… — сразу же преставился сосед. — Токарь.

— Хорошее дело! — Иван Павлович одобрительно покивал. — В Сормово?

— Туда… Там, говорят, расценки выше. И общежитие ценным специалистом дають.

— А вы — ценный?

— Я ж и говорю — токарь! — с гордостью пояснил Ялов. — Я ж — любую деталь… У нас-то на заводе план нынче плохо закрыли. Расценки, говорят, не те. А в Сормове — хозрасчет! Вот я и… И денег заработаю и, потом, даст Бог, семейство перевезу.

— Что ж, дело хорошее! — доктор развел руками. — Проветриваете регулярно?

— Ну это… да-а…

— Чаше надо. Утром, и вечером. И в обед… Соседи санитарный режим не нарушают? Руки моют? На пол не плюют?

— Ну, это… — токарь почесал затылок и пожаловался. — Федька Коноплев семечки, гад, жрет! На пару с Николкой… Я им и говорю — шелуху-то не плюйте! Ну, они это… аккуратно — в кулек. Из газеты скрутят и…

— А газеты где берут? Неужто, в салоне?

— Не-е… В уборной. Ну это… По-корабельному ежели в — гальюне.

— Так! — хлопнул в ладоши доктор. — Проверим санитарное состояние тумбочек! Будете понятым!

— Ну-у… коли надо…

Иван Павлович наклонился:

— Эта вот — чья?

— Николкина…

— Что ж… более-менее… Пусть только крошки табачные подберет!

— Передам… А этот вот — Коноплева…

Смена белья, засаленная колода игральных карт, пачка дешевых папирос «Братишка» с изображением подмигивающего гопника в кепке, ценою 11 копеек… Рекламный плакатик папирос «Шутка» с совершенно жуткими стишками:

Папиросы не в шутку, а всерьез,

Вкуснее апельсинов, душистее роз!

Нигде кроме,

Как в Моссельпроме!

Ужас какой! Иван Павлович невольно покривился. Уж как он ни пытался организовать повсеместную борьбу с курением, а все толком не выходило. Уж больно велико было сопротивление… В самых верхах некурящим был, верно, один Ленин. ну, и еще парочка человек, остальные смолили, как заводские трубы. Включая и женщин! Вот уж для тех табачные фабрики расстарались, чего только не выдумали! Хочешь — дешевейшие папиросы второго сорта «Комсомолка»! Есть еще «Октябрина» с девушкой в цветном платке! Совсем уж эмансипе — «Делегатка» в красной косынке с дымящейся папироской в руке! «Аза», «Наша Маруся», «Цыганка» и даже декаденствующие «Сафо» производства Петроградского гостабактреста. «Резвушку» можно было покурить! И даже «Горянку»… где-нибудь на Кавказе. Прямо какой-то сюр!

А в тумбочке у Николаева — ничего подозрительного. Разве что завернутые в плакатик обрывки газет… Верно, те самые — из гальюна… Хотя, нет! Вот — не обрывок, а, скорее — вырезка.

— А что, товарищ Коноплев газетки любит почитать? — обернулся доктор.

— Да не замечал, — Ялов пожал плечами. — Он вообще, больше побалагурить, в картишки сыграть, в домино…

Иван Павлович, как бы межу прочим, взял вырезку в руки…

«Новая жизнь», Рыбинск, за 30-е июня еще… Разгром Колчака… Версальский минный договор… «Махинации на ткацкой фабрике»… Сотрудники милиции… пересортица… афера… аресты… Хм… Однако, занимательная статья! По всем статьям — занимательная. Особенно, если учесть, что Коноплев только что навяливал Леночке отрез крепдешина… Ага! Вот еще вырезка…

«Северный рабочий» за сентябрь. Это уже Ярославль… Премьера фильма «Алешина дудка»… Гастроли Малого Художественно-Академического театра вызвали полные аншлаги… Ага! «Махинации на фабрике 'Русское полотно»! И что тут? Черт… статья-то не полностью… Интересно, и зачем Коноплев все это хранит? Или… просто под руку подвернулись? А газета — на самокрутки… Так, а тогда папироски зачем?

— Что-то у него не в порядке?

— А? Ах да… Пыли уж слишком много. Передайте — пусть мокрой тряпкой протрет.

Откланявшись, Иван Павлович поднялся на верхнюю палубу, к каютам первого и второго классов.

Коммивояжеры… Двухкоечная каюта. Помозов и Маркелов.

Доктор постучал в дверь:

— Можно? Иван Павлович Петров, врач. Проверка санитарного режима.

— Я знаю кто вы. Входите!

Пригладив косую челку, один из коммивояжеров — Савелий Помозов — гостеприимно распахнул дверь. Второй, Маркелов, тоже находился в каюте — читал сатирический журнал «Красный дьявол»! Да, да, именно так назывался. Сатира и юмор, что сказать…

Не отрываясь от чтения, Маркелов рассеянно кивнул доктору.

— Проверка санитарного режима, — войдя, пояснил Иван Павлович. — Тараканы, блохи, вши?

— Да нет, слава Богу! — Помозов весло засмеялся и оглянулся на соседа. — Верно, Толь?

— Да, вроде, Бог миловал, — покивал тот.

— Тумбочки осмотреть разрешите?

— Да, пожалуйста!

Никакой нервозности коммивояжеры не проявили. Маркелов как читал свой журнал — так и читал.

В тумбочках все обычное… Зубной порошок, щетка, бельишко, бритвенный прибор, пачка крепких центросоюзовских папирос «Рабоче-крестьянские»… Никакой зацепки. Интересно, что у них в багаже?

— Чемоданы проверять будете? — рассеянно поинтересовался Помозов. — Толь, помоги вытащить!

— Что? А! Чемоданы… ага…

Маркелов спокойно отложил журнал… и не волновался абсолютно! Либо крепкие нервы, либо в багаже ничего такого компрометирующего. Скорее, последнее… Если б что было, сейчас бы крик поднялся… Вы кто такой? Да не имеете права! Произвол! Я буду жаловаться в Совнарком! И все такое прочее… Однако здесь — ничего.

— Чемоданы? — доктор светски улыбнулся. — О, нет, нет, это лишнее… Почаще проветривайте!

— Само собой! Спасибо что зашли.

— Не за что, — Иван Павлович оглянулся на пороге. — Кстати, может, вы знаете… Что лучше на платье — кремжоржет или крепдешин?

— Супруге хотите? — улыбнулся Помозов.

— Ей…

— Так и то, и другое неплохо, — коммивояжер тряхнул челкой. — Крепжоржет, попрочнее будет… Он, знаете, такой… воздушный, праздничный! А крепдешин более матовый…

— Крепдешин прочнее, да, — неожиданно подал голос Маркелов. — Крепжоржет потоньше будет. И такой… прозрачный. Но и с тем и с другим — осторожнее надо. Зацепки — на раз! Ну да дамочки знают…

Доктор вышел из каюты несколько ошарашенный. Леночка говорила, что Маркелов совсем не разбирается в моде! Хотя… может быть, она имела ввиду лишь аксессуары? Не сами по себе ткани, а, так сказать, готовый продукт: платья, юбки, шарфики…

Да и Леночка… ей ведь вполне могло и показаться! Ну, какой же мужчина, будь он трижды коммивояжер, разбирается во всех этих модных женских штучках?

А вот вырезки у Коноплева — это интересно. А еще он обещал журналисточке крепдешин! Отрез… и даже больше. Правда, не здесь, а в Нижнем… Откуда товар, интересно? Ведь товарищ-то на заработки подался.

Крепжоржет, крепдешин… шифон, ситец… мануфактура… Пока еще — стойкий дефицит! И махинаций на этой почве много.

Иван Павлович задумался, глядя на плывущие небе облака. Что там было в вырезках у Коноплева? Если предположить, что это действительно вырезки? «Новая жизнь», «Северный рабочий»… Все местные волжские газеты… В салоне подшивки должны быть! Если не скурили… и на гальюн не извели.

В салоне оказалась подшивки и того, и другого. Как раз за текущий год. Раньше не было — вот их-то, скорее всего и извели.

Усевшись за столик, Иван Павлович отыскал нужный номер «Новой жизни»… О краже на ткацкой фабрике писали неделю подряд! Еще бы — три вагона ситца испарились, неизвестно куда. Были проведены аресты, однако же милиция сработала плоховато, упустив всех главных подозреваемых — скрылись от следствия главный инженер и снабженец… Что поделать — специализированного подразделения по борьбе с экономическими преступлениями еще не было создано, а милиции и так хватало работы — города и села задыхались от бандитизма.