Чужие степи - часть двенадцатая (СИ) - Ветров Клим - Страница 19

Он затянулся, выпустил дым.

— А потом, когда возвращаешься, он планирует, как утюг. Моторы прожорливые, топлива в обрез, но зато скорость. Догонял всё, что летало. И уходил от всего. Разведчик, перехватчик — универсал.

Я слушал, не перебивая. Потом вдруг понял что не знаю, в каком звании дядя Саша закончил службу. Или я знал, но забыл? Такое бывало в последнее время.

— А в каком ты звании?

Он хмыкнул, затушил окурок.

— Подполковником на пенсию проводили. Двадцать пять лет налёта, две войны, три континента. А закончил вот — кукурузником в колхозе.

Я смотрел, понимая, что никогда не слышал от дяди Саши ничего про его службу. Да, он рассказывал какие-то байки, случаи всякие, но всё это было как-то обезличено. Без имён, без мест, без конкретных деталей. Словно он сознательно отрезал ту часть жизни.

— А кем ты там был? — спросил я. — Ну, в смысле должности. Где летал вообще?

Он отставил кружку, закурил новую сигарету, на миг осветив пламенем зажигалки своё лицо — морщины у глаз, седые брови, шрам на подбородке.

— Командиром эскадрильи закончил, — сказал он наконец. — Комэском, если по-простому. А начинал как все, — лейтенантом в учебном полку, под Харьковом. Тогда ещё всё у нас было — и училище, и полк, и страна. Летал на МиГ-21, потом на МиГ-23. Это сейчас они кажутся музейной рухлядью, а тогда это была новейшая техника. Помню, первый самостоятельный вылет — руки трясутся, инструктор орёт в наушники, а я из-за всех сил пытаюсь не разложить машину на взлёте.

Он затянулся, выдохнул дым и продолжил:

— Потом перевели в истребительный полк, под Мурманском. Там и застал Афган. Нет, на той войне я не был, но ребята из соседних полков уходили, и не все возвращались. Потом перевели в Германию, в Западную группу войск. Вот там пошла настоящая служба. Учения каждую неделю, налёт — по двести часов в год. Взлёт по тревоге, перехват, имитация боя. Немцы нас боялись, американцы уважали, не то что…

Он замолчал, стряхнул пепел на пол, потом усмехнулся.

— А потом Союз развалился. И всё — нет больше Западной группы, нет полка, нет страны, которой я присягал. Вывели нас в девяносто четвёртом. Я к тому времени уже майором был, комэском. Дали подполковника и отправили на пенсию. Сорок пять лет — и всё, списали.

Я молчал. Дядя Саша затушил окурок.

— Ты не думай, я не жалуюсь. Жизнь у меня хорошая была. Просто иногда кажется что не моя, что всё это было с кем-то другим. А мне так, со стороны посмотреть дали.

Я долго молчал. История дяди Саши всё ещё звучала в голове, и переключиться на насущное удалось не сразу.

— Слушай, — сказал я наконец. — Если здесь действующий аэродром, значит, нас давно обнаружили?

Дядя Саша пожал плечами, прихлёбывая остывший кофе.

— Будь это нормальное время — да, скорее всего. А сейчас — не знаю. У них тут, может, половина систем не работает. Но даже если и так — пока мы не лезем, им до нас фиолетово. Сколько тут народу трётся? Да и не похожи мы на американских диверсантов.

Я усмехнулся.

— Почему это?

— Ты себя в зеркало видел? — он кивнул на меня. — А транспорт наш? Скорее мы на этих похожи, на «Максов» твоих. Такие же чучелообразные.

Я задумался. Зеркала здесь не было, но, глядя на дядю Сашу, понимал, что он прав. Он хоть и омолодился после воскрешения, но всё равно выглядел как сильно пожилой мужик, много повидавший и давно не бывавший у парикмахера. Я сам, наверное, смотрелся не лучше, да и погрузчик наш — ржавый, гремящий, с куском матраса вместо сиденья — точно не тянул на технику спецназа.

— Да уж, — сказал я. — Спецагенты из нас такие себе.

Так, размышляя о насущном, мы и просидели в гараже до самого рассвета.

МиГ-25, подземный аэродром, люди, которые до сих пор летают, — это не укладывалось в голове. В мире, пережившем ядерную войну, где города лежат в руинах, а выжившие сбиваются в банды, кто-то продолжает поднимать в небо боевые машины. Кто? Зачем? И главное как?

— Слушай, — сказал я, отставляя кружку. — А сложно поднять такой истребитель в небо? Что для этого нужно?

Дядя Саша хмыкнул, почесал щетинистый подбородок.

— Сложно? Не то слово. Это тебе не «Фоккер» который завёл чуть не с толкача и полетел. Тут целая система. Вот смотри.

Он сдвинул кружки в сторону, освобождая место на верстаке, и начал загибать пальцы.

— Первое — топливо. МиГ-25 жрёт его, как слон воду. На одном баке он, конечно, тоже летает, но чтобы заправить его полностью, потребуется цистерна специального авиационного керосина. Второе — техники. Чтобы обслуживать один истребитель, нужно минимум человек десять, а то и больше. Двигатели проверить, гидравлику, электрику, шасси. Третье — аэродромное оборудование. Тягачи, компрессоры, генераторы. Без этого ты даже люк кабины не откроешь. Четвёртое — запчасти. Авиация — штука капризная. Ресурс у двигателей ограничен, резинки стареют, смазка застывает. Всё это нужно менять, ремонтировать, подтягивать. И пятое — связь, навигация, радиотехническое обеспечение. Чтобы просто взлететь и сесть, нужны локаторы, приводные радиостанции, хотя бы примитивный командный пункт. И люди. Много людей.

Я задумался. Картина вырисовывалась совсем не та, что я ожидал.

— То есть если тут летают, значит, у них есть база? Полноценная воинская часть?

— Выходит, так. И часть, судя по всему, действующая. Скорее всего, когда всё началось — они просто закрылись под землёй и продолжили службу. Теперь вот летают. Зачем — другой вопрос.

— Может, разведка?

— Может, и так. А может, просто поддерживают форму.

Мы замолчали. Я пытался осмыслить услышанное. Действующая воинская часть. Подземный аэродром. Истребители, которые до сих пор поднимаются в небо. С одной стороны, это было невероятно. С другой — давало надежду.

— Надо попробовать попасть туда, — сказал я. — Не сейчас, конечно. Но узнать побольше. Может, удастся договориться. Если здесь наши военные, это шанс. Рассказать им всё как есть, может они решат пойти с нами? Ну или хотя бы помогут.

— А может, просто расстреляют и закопают, — резонно заметил дядя Саша. — Но попробовать стоит. Только не с бухты-барахты. Сначала понаблюдать надо. Понять, что у них за порядки, кто командует. А потом уже решать.

Посидев ещё немного, мы собрались и вышли из гаража. Солнце уже слегка приподнялось над степью, ветер стих, и только редкие порывы шевелили траву там, где ночью садился истребитель. Дядя Саша закурил, щурясь от света.

— В гаражах оставаться нельзя, — сказал он.

Я повернул голову.

— Если за нами наблюдают — а вероятность этого высокая, — то одно дело, когда мы переночевали и ушли. Мало ли кто тут шляется. Мародёры, «Максы», просто случайные путники. Переночевали — и дальше пошли. Это можно списать на случайность. И совсем другое — если мы затаимся и будем ждать. Вот это уже на случайность не тянет.

Я кивнул, поправляя автомат на ремне.

— Логично. Если у них тут действующая часть, они параноики по определению. Иначе бы не выжили. Засекут, что мы крутимся, и либо попытаются захватить, либо просто пристрелят.

— Именно. Так что давай собираться. Покажем, что мы просто проезжали мимо.

Мы быстро побросали вещи в кабину. Дядя Саша завёл двигатель, и погрузчик, чихнув сизым дымом, покатился прочь от гаражей.

Отъехали на приличное расстояние — до первой девятиэтажки, одиноко торчавшей на краю жилого массива. Я решил, что с неё должно быть видно степь, и дядя Саша, видимо посчитавший так же, притормозил.

Вышли, осмотрелись, зашли в подъезд. Лестница, как и везде, была завалена мусором, двери все выбиты. Добрались до верха, на саму крышу не полезли, зашли в трехкомнатную квартиру на девятом этаже. Мародёры и здесь покуражились: мебель перевёрнута, всё выворочено, на полу битое стекло и засохшие лужи. Но нас интересовали окна.

Заняли позиции. Я — на кухне, дядя Саша — в соседней комнате. Бинокли у нас были хорошие, армейские, с просветлённой оптикой. Я пристроился на корточках у подоконника, чтобы не высовываться, и подкрутив резкость, увидел то, что не было заметно с крыши гаража.