Чужие степи - часть двенадцатая (СИ) - Ветров Клим - Страница 16

— Ну вот. А вы боялись. Дайте только дорогу ровную — сама пойдёт.

Ночь я провёл на заводе, а перед сном прошёлся по цехам, где пленные под присмотром конвоиров демонтировали оборудование. Лампы под потолком гудели, в воздухе стоял запах машинного масла и пыли. Фон был повышен, но не настолько, чтобы свалиться прямо сейчас или завтра.

Вообще, мир «Пятёрочки» сильно отличался от остальных. Здесь не было ядерной зимы и светило солнце, иногда даже припекая сквозь мутную дымку. Я, не будучи специалистом, не особо задумывался над этим. Придёт зима, не придёт — сейчас меня заботили только трофеи. Мысленно я уже прокладывал ветку, гнал тепловоз, таскал составы с удобрениями и стройматериалами к себе в Степь. Загадывать наперёд боялся — никогда не любил этого делать, — но тут, в кои-то веки, осторожно мечтал. Мечтал, что наконец удастся вырваться из замкнутого круга: война — разруха — восстановление — снова война.

Проходя мимо групп разбирающих механизмы немцев, я невольно отмечал, что работали они грамотно. Без суеты, без лишних движений. Видно было, что многие из них — не просто пушечное мясо, а люди с технической подготовкой. Найдя одного из конвоиров, знавшего немецкий, я попросил его помочь, и останавливаясь возле пленных, задавал одни и те же вопросы:

— Инженеры есть? Механики? Металлурги? Строители? Железнодорожники?

Я понимал, что их уже допрашивали, но надеялся, что сейчас те, кто утаил специальность, будут сговорчивее. Увидев масштаб работ, осознав, куда попали, они могли передумать. Всё же лучше быть ценным специалистом, чем мясом на разборке завалов.

Немцы, надо сказать, не производили впечатления маньяков и убийц. Обычные мужики, многие в возрасте, с мрачными лицами и мозолистыми руками. Но я помнил, что творили их соотечественники, и не обольщался, понимая, как легко ошибиться. Тот же Чикатило — никто и подумать не мог, а он вон кем оказался.

Мы с конвоиром обошли почти все группы. Ответы были однотипными: нет и нет. Я уже начал терять надежду, когда в одной из последних групп, работавших на демонтаже фрезерного станка, конвоир указал на невысокого немца лет под пятьдесят. Тот стоял, вытирая руки ветошью, и спокойно смотрел на меня. Лысеющий, в очках с треснувшей оправой, с аккуратной седой бородкой.

— Инженер, — сказал он на вполне сносном русском. — Работал на заводе где до войны делали двигатели для машин, а потом — моторы для танков.

Я подошёл ближе, и он проводил взглядом ржавые балки мостового крана, на мгновение задержавшись на них.

— Что скажешь про эти станки? — я обвёл рукой цех.

— Великолепно, — ответил он. — Очень хорошее состояние.

— Сможешь наладить производство моторов, используя то, что здесь есть?

Инженер поправил очки, оглядел цех ещё раз. Мне показалось что он не хочет давать пустых обещаний.

— Моторы, это очень сложно. Здесь много хороших станков: токарные, фрезерные, сверлильные. Можно сделать корпус, поршни, клапаны. Но блок цилиндров — это литьё. Здесь нет литейного цеха, нет печей. Коленвал — нужен большой пресс, здесь я такой не видел. Топливная аппаратура — это вообще отдельная наука. Форсунки, насосы — их надо делать на специальном оборудовании. Здесь такого нет.

Он замолчал, подбирая слова, и машинально потёр пальцем треснувшую оправу очков.

— Сделать мотор с нуля не выйдет, но ремонтировать, восстанавливать — вполне реально. Есть образец запчасти? Можно точить замену. Износ, допуски — это я могу. Если привезёте литьё, заготовки — соберу. Но полный цикл — нет. Нужен другой завод. — Он снова поправил очки и добавил: — Хотя если есть чертежи и кто-то, кто умеет лить, можно попробовать. Но это будет долго. Очень долго.

— Конкретнее, — сказал я. — Какое оборудование тебе нужно? Напиши список, и рядом — где такое может быть. На каких заводах, в каких цехах.

Немец кивнул, взял у меня блокнот и ручку. Писал он, низко склонившись над бумагой, и что-то бормотал себе под нос — видимо, перебирал варианты. Закончив, протянул блокнот мне. Я пробежал глазами. Список был написан по-русски, аккуратным почерком, почти без ошибок. Литейная печь и опоки — литейный цех любого машиностроительного завода. Пресс для коленвалов — кузнечный цех, желательно на том же заводе. Стенд для испытания форсунок — топливная лаборатория, есть на дизельных заводах или в депо. Расточной станок для блока цилиндров — любой крупный механический завод, авторемонтный или тракторный.

— Откуда такое знание русского? — спросил я, убирая блокнот.

— Учился в Санкт-Петербургском университете, — ответил он спокойно. — Шесть лет.

Я помолчал, потом кивнул.

— Сможешь организовать в первую очередь погрузку самого необходимого? То, что нужно для ремонта и восстановления прямо сейчас.

— Легко, — сказал он, и в голосе его прозвучала уверенность.

Тогда я развернулся к конвоирам.

— Этот немец теперь главный на погрузке, делать, что он скажет.

Подошёл отвечающий за демонтаж станичник, я повторил ему то же самое. Тот пожал плечами, кивнул. Инженер поправил очки, оглядел цех уже по-хозяйски и направился к ближайшей группе.

В бытовку я вернулся уже хорошо за полночь. Дядя Саша храпел, отвернувшись к стене, мерно и с присвистом. На столе горела керосиновая лампа, и в её жёлтом свете комнатушка казалась почти уютной. Я стянул берцы, повесил куртку на гвоздь у двери, плеснул в кружку остатки остывшего чая и сел на свободную койку, мысленно подбивая итог дня.

Немцы демонтируют оборудование быстро — если так и дальше пойдёт, через неделю цеха будут пусты. Успеем ли мы хоть что-то с железкой сообразить? Мысль эта крутилась в голове, не давая покоя. Размышляя, я сидел, тупо глядя в одну точку на стене, где от лампы дрожало жёлтое пятно. Потом лёг. Дядя Саша уже храпел. А я всё прокручивал в голове этот план. Экскаваторы есть, бульдозеры есть, шпалы и рельсы — вон они, лежат на платформах. Пленные работают. Но одно дело — мечтать, как мы лихо гоним тепловоз по новой ветке, и совсем другое — выйти в поле и начать ковырять землю. Сколько реально уйдёт времени? Успеем ли? Или останемся с кучей железок, которые не на чем вывезти?

Я зевнул, в висках гудело от усталости, мысли путались, слипались во что-то непонятное. Надо спать. Завтра будет новый день, новые проблемы. Я даже не заметил, как вырубился.

Разбудили меня на рассвете. За стенкой тарахтели двигатели — вернулась колонна из станицы. Я сел на койке, потёр лицо, натянул берцы и вышел во двор, где уже начиналась погрузка.

Пленные под руководством немецкого инженера выкатывали из цехов станки, которые демонтировали ночью. Токарный пошёл первым: его подцепили автокраном, плавно подняли и опустили на платформу «Урала». Следом — фрезерный, потом сверлильный, потом шлифовальный. Я стоял у стены и смотрел. Работа шла споро, без лишней суеты. Инженер покрикивал на своих, показывал, куда ставить, как крепить. Станичники-конвоиры курили в стороне, не вмешиваясь.

Подошёл дядя Саша с термосом. Молча свинтил крышку, налил кофе, протянул мне.

— Какие планы? — спросил он, присаживаясь рядом на ящик.

Я достал из кармана блокнот с перечнем, написанным инженером, протянул ему. Дядя Саша пробежал глазами, поджал губы.

— И где это всё искать?

Я пожал плечами.

— Не знаю где, но найти надо, кровь из носу.

Он достал карту, расстелил на ящике, склонился. Я допивал кофе, поглядывая на него. Через пару минут он выпрямился.

— Ничего похожего нет. Если только это, вот, смотри — «Комбинат горно-промышленного оборудования».

Я заглянул в карту. Комбинат располагался на окраине, на противоположной от нас стороне. Судя по масштабу, территория там была приличная. Возможно, есть и литейка, и пресс, и всё остальное. В любом случае, посетить стоит.

На чём ехать — вопрос не стоял. Погрузчик нам пришёлся по душе: для него почти не существовало преград. Он пёр там, где легковушка давно бы села на брюхо. Дядя Саша прикинул маршрут, повёл пальцем по карте.