Шеф с системой. Пятый вкус (СИ) - "Afael" - Страница 22

— Ты нарочно мне это говоришь за двенадцать часов до ужина, деда? — спросил я.

— А когда мне тебе это говорить, через двенадцать часов после? Гонцы прибыли утром, я узнал утром, ты узнаёшь утром. Всё по порядку.

— Если Феофан приедет сегодня вечером и застанет ужин…

— То это будет лучшее, что могло случиться, — перебил Иларион. — Представь, что глава всей Церкви увидит твою кухню, твоих мальчишек в белых кителях и попробует твою еду. Сашка, лучшего шанса у тебя не будет.

Старый хитрый волк, как всегда, был прав. Если Феофан приедет сегодня и попадёт на ужин — это подарок. Патриарх увидит всё живьём, без подготовки и показухи, и составит собственное мнение. А мнение Патриарха стоило больше, чем мнение всех остальных гостей вместе взятых.

— Значит, будь готов, — сказал Иларион, поднимая посох с колен и вставая. — Если приедет — я встречу его лично и привезу сюда. Если не приедет сегодня — встретим завтра. Но ты на всякий случай оставь ещё одно место. Самое почётное.

— Поставлю, деда.

— И ещё, Сашка, — Иларион остановился и посмотрел на меня через плечо. — Феофан — не боярин. Его нельзя поразить роскошью, потому что он живёт в роскоши. Его нельзя купить, потому что ему ничего не нужно. Единственное, что может произвести на него впечатление, — это правда. Он чувствует фальшь так же, как ты чувствуешь вкус. Покажи ему то, что есть. Не больше и не меньше. Он оценит.

— Деда, — сказал я, — когда я кормил людей неправдой?

— Никогда, внучок, — сказал он тихо. — Пойду домой — отдохну, а то может так статься, что вечером будет возни гора. Местный поп уже с ног сбился как узнал, что патриарх едет.

Я остался сидеть за столом и смотрел на пустой зал, который через несколько часов наполнится людьми, свечами и запахом еды, которой на Севере ещё никто никогда не пробовал. Бумажные фонарики Вари покачивались на сквозняке. В них ещё не горели свечи, но я уже мог представить, как будут выглядеть вечером эти живые огоньки.

Я встал и пошёл на кухню. На пороге обернулся.

— Варя, — позвал я.

Она посмотрела на меня, держа в руках последний бумажный фонарик.

— Оставь почетное место. На всякий случай.

Варя не спросила, для кого. Просто кивнула и пошла за ещё одним прибором.

Хорошая у меня команда.

Я завязал фартук и встал к столу. Пора готовить ужин, который запомнят надолго.

Мстислав Данилович стоял перед зеркалом и повязывал шейный платок, когда в дверь его комнаты ударили с такой силой, что он даже не вздрогнул. За последние дни он привык, что двери в его присутствии открываются именно так — рывком, с грохотом и без стука.

Он не ошибся.

Анна влетела первой, на ходу заправляя выбившуюся из-под повоя прядь, и глаза у неё горели тем самым белым бешенством. За ней, едва протиснувшись в дверной проём, ввалился человек, которого Мстислав видел впервые.

Молодой — лет тридцати, не больше. Загорелое южное лицо, горящие тёмные глаза, широкие мозолистые ладони, которые он прижимал к груди в умоляющем жесте. Одет дорого, но просто — добротный камзол без лишних украшений, высокие дорожные сапоги. И от него волнами шла такая энергия, что воздух в комнате, казалось, начал вибрировать.

— Папа! — начала Анна.

— Дон Мстислав! — одновременно с ней воскликнул южанин, и его голос с перекатывающимся акцентом, перекрыл Аннин без всякого усилия. — Прошу прощения за вторжение, дон Мстислав, я знаю, что это неприлично, что я врываюсь как варвар, и ваша дочь уже пообещала меня зарезать, если я не замолчу, но я не могу молчать, потому что речь идёт о деле моей жизни!

Мстислав медленно опустил руки от шейного платка и с интересом посмотрел на южанина.

— И с кем имею честь? — спросил он.

— Лоренцо, — южанин отвесил короткий, но изящный поклон, не потеряв при этом ни капли своего бешеного напора. — Лоренцо из Южных Республик. Мастер теста. Я в команде вашей дочери, дон Мстислав, и я приехал сюда, чтобы сразиться с северным поваром на турнире.

— Он из моей команды, — процедила Анна сквозь зубы, — и он сейчас вернётся на кухню, где ему и место.

— Анна Мстиславовна, вы прекрасная женщина и страшный человек, но я не уйду! — Лоренцо повернулся к ней с выражением влюблённого, которому отказали, но который не собирается сдаваться. — Дон Мстислав, послушайте. Ваша дочь принесла на кухню лепёшку этого Веверина. Пиццу. Я попробовал и потерял сон.

Мстислав приподнял бровь.

— Потеряли сон?

— Три ночи не сплю! — Лоренцо прижал руки к вискам. — Три ночи лежу и думаю о его тесте! О том, как он добился такой ферментации из северной муки! О корке и проклятом леопардовом узоре, который я видел только у лучших мастеров моей родины! Дон Мстислав, этот человек — гений, и сегодня он устраивает ужин, на который пускают только избранных. Вы приглашены. И я хочу… нет, я умоляю — возьмите меня с собой.

— Лоренцо! — Анна шагнула к нему, и в голосе её зазвенела сталь. — Веверин — наш враг. Через неделю мы выйдем против него на арену. Ты хочешь пойти к врагу в гости и есть его еду?

— Именно! — Лоренцо обернулся к ней, и на его лице не было ни тени смущения. — Анна, вы думаете как полководец, а я думаю как мастер. Полководец не ходит в лагерь врага. А мастер — обязан! Я хочу видеть его кухню. Хочу видеть, как он работает, как двигается и подаёт. Хочу попробовать его еду из первых рук, а не из курьерской коробки. Я хочу смотреть ему в глаза и понять, кто этот человек!

Он повернулся обратно к Мстиславу, и в его тёмных горящих глазах было столько неподдельного азарта, что старый боярин невольно улыбнулся. Этот южанин напоминал ему молодого коня, которому показали открытое поле.

— Лоренцо, — сказал Мстислав, — а вам не кажется, что это даст Веверину преимущество? Он увидит одного из поваров вражеской команды, оценит вас, составит представление…

— Пусть оценивает! — Лоренцо широко развёл руками. — Я не прячусь! Пусть он видит, с кем будет сражаться, и я увижу, с кем буду сражаться я. Это честно, дон Мстислав. Это — уважение между мастерами.

Мстислав посмотрел на дочь. Анна стояла с побелевшими от злости скулами и сжатыми кулаками. Она ненавидела эту идею каждой клеточкой тела — пойти в трактир Веверина как гостья, есть его еду, сидеть за его столом. Для неё это было всё равно что склонить голову перед врагом.

И именно поэтому Мстислав решил, что они пойдут.

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь к зеркалу и поправляя шейный платок. — Лоренцо, вы идёте со мной. У меня пригласительный, и если хозяин не возражает — а он не возразит, потому что умный человек, — мы вас посадим за наш стол.

— Дон Мстислав! — Лоренцо просиял так, что, казалось, в комнате стало светлее. — Благодарю! Вы не пожалеете!

— Папа, — сказала Анна ледяным голосом. — Ты не можешь…

— Могу, — Мстислав обернулся к ней и улыбнулся той самой добродушной улыбкой, за которой прятались самые опасные решения. — А ты чего стоишь, Аня?

Анна замерла.

— Что?

— Чего стоишь, спрашиваю. Боишься нас одних отпустить? Или самой любопытно, чем он нас кормить будет? — Мстислав одёрнул кафтан и взял с кресла перчатки. — Собирайся. Поехали вместе.

— Я не поеду к нему в гости! — вспыхнула Анна.

— Поедешь, — сказал Мстислав спокойно. — Потому что ты умная девочка и понимаешь, что увидеть врага на его территории, за его столом, в его лучший вечер — это разведка, а не капитуляция. Полководцы, кстати, тоже ходят в чужой лагерь. Под белым флагом, на переговоры, а потом побеждают, потому что знают, где у противника слабые места.

Анна смотрела на него. В ней боролись две силы — злость и здравый смысл. Злость говорила «не пойду, не унижусь, пусть подавится своим ужином». Здравый смысл говорил «иди, смотри, запоминай, ищи щели в его броне».

Здравый смысл победил. Как всегда побеждал у Долгоруковых, когда они давали ему шанс.

— Двадцать минут, — сказала Анна сквозь стиснутые зубы и вышла, хлопнув дверью.