Бывший. Верну тебя (СИ) - Тверская Вика - Страница 24

Сжимаю букет, размахиваюсь и ударяю им по капоту. Колошмачу изо всех сил.

Вымещаю всю ненависть к Рокотову, всю черноту, выплескиваю обиду, злость и разочарование.

На лобовом стекле остаются лепестки роз и листья. На улице влажно, и они прилипают, закрывая водителю обзор.

Марк наблюдает молча, и я ему сейчас благодарна за его невмешательство.

Да, мой поступок не тянет на мега-месть и полностью меня не исцеляет. Но мне становится чуть легче. Мне нужно было это сделать.

Остаток букета засовываю под дворник.

— Полегчало? Можем идти? — Марк берет меня за руку, а у меня нет сил сопротивляться. Я уже и забыла, какая мягкая у него ладонь.

Его машина припаркована неподалеку. Открывает переднюю дверь, но я игнорирую его жест и сажусь на заднее сидение. Мне нужно побыть одной, хоть как-то оградиться от мира.

Смотрю в одну точку, в голове мысли водят хоровод. Как же так… Если Рокотов так поступил не только со мной, почему никто не подал на него в суд? Почему в прессе нигде не написано, что этот человек не просто нерукопожатный, он опасен для общества. Хотя... я тоже вряд ли вынесу все, что случилось сегодня, на общее обозрение…

А случилось бы то, что задумал Рокотов?

Эта мысль меня пугает настолько, что я невольно вздрагиваю. Что, если его целью было только запугать меня? Если он изначально планировал довести меня до нервного срыва и подстроить все так, будто это я его ранила?

Ведь провернул же он подобный трюк с вином. Я точно помню, что не задевала его руку. Я к нему почти и не прикоснулась. Но по его реакции, словам и дальнейшему поведению выходило, что это я виновата в том, что он облился.

Он так сокрушался по поводу испорченной рубашки и ситуации в целом, что я поверила в свою вину.

Вот и сейчас — он не боялся наказания за изнасилование, потому что его на самом деле бы не было. Я уже не узнаю об его первоначальных намерениях — он сразу задумал припугнуть меня, чтобы получить фирму, или все же надеялся на секс, а когда я отказала, приступил к плану Б.

— Оксан, мы на месте, — голос Марка возвращает меня в жизнь. — Я тебя провожу. Еще не хватало, чтобы на тебя в подворотне напали.

Тон не предполагает отказа.

— Думаешь, я человек-“тридцать три несчастья”?

— Не хочу тебя оставлять.

— Ладно. Пойдем, конечно, — беру Марка под руку. После полного рабочего дня и нервного вечера мое состояние больше напоминает амебу в аморфном состоянии.

Стою у двери, прислушиваюсь, спит ли Кристинка. По режиму уже должна, но кто ж его сейчас соблюдает. Аккуратно открываю дверь. В квартире тишина, в детской тусклый свет от ночника.

— Мама вернулась! — доносятся радостные крики Кристинки.

Как она только услышала? Уверена, что открыла дверь очень тихо.

Дочь выскакивает в коридор. В пижаме, разноцветных носках. И со множеством косичек.

— И папа тут! Ура! Смотрите, что мне Надя сделала. — она вертится и трясет головой. — Спать тут точно никто не собирался. — Папочка, а ты навсегда?

Замираю от формулировки вопроса. Дочь настолько возбуждена, что отвечать ей сейчас не обязательно. Кошусь на Марка, ловлю его довольную ухмылку.

На слове “папочка” полусонная Надя выглядывает из-за двери.

— Кто кого укладывает? — Марк смеется. — Кому спать пора?

— А ты меня уложишь? — Кристинка прыгает вокруг нас.

Марк смотрит на меня, как будто ждет ответа. У меня нет сил сейчас с ними воевать, потом успокаивать плачущую дочь. Киваю в знак согласия.

Они скрываются в детской, прохожу на кухню и устало падаю на стул.

— Вот это поворот, — Надя ждет продолжение истории. — А Марк мне звонил, про твое свидание спрашивал. Я ничего не сказала, но воистину, кто ищет — тот найдет.

— Рокотов — тварь, никаких больше мероприятий с ним. Я еще и в тусовке всем расскажу, чтобы к нему, как к прокаженному, не подходили.

— Ого, — лицо Нади меняется. — Что случилось-то?

Вместо ответа прикрываю глаза.

— Поняла, — подруга гремит чайником. Как раз то, что мне нужно. — Прости, я не думала, что он такой. Мы тебе с Кристинкой ужин оставили. Вот большая чашка с какао. Остыл, правда, но я сейчас кипяточком разбавлю.

Подруга показывает на стол. На снежинке из бумаги стоит напиток, рядом на блюдечке два печенья с шоколадом, только шоколад уже кто-то отковырял.

— Кристинка уснула, — Марк заходит в комнату. — Так быстро растет наша девочка.

— Мне пора. Завтра позвоню, — Надя быстро встает. Хлопает входная дверь, она что на ходу одеваться будет?

— Оксан, мы столько дров наломали. У нас же есть для кого быть вместе, — садится рядом.

Берет меня за руку.

Заглядывает исподлобья и тихо произносит:

— Оксан…

Голос хриплый и напряженный.

Медленно приближается ко мне.

— Марк, стоп! — резко выдергиваю руку и встаю. — Если я приняла твою помощь, это еще ничего не значит.

— Но мы же… сегодня… — он опускает взгляд.

— Я дала слабину. Прости, что обнадежила. Никаких “нас” давно не существует.

— А Кристинка?

— Она по-прежнему наша дочь. Но мы — не семья. Прими это.

Глубокая морщина на лбу маякует о том, насколько он зол.

Сильно. Но свое состояние он больше никак не показывает — ни жестами, ни словами.

— Прости, я устала. Тебе пора.

Жестом показываю на выход. Мне и так на сегодня достаточно приключений.

— Хватит с меня на сегодня приключений. — Оксана прикрывает глаза, трет виски, и я замечаю, как дрожат кончики ее пальцев.

Она еще не успокоилась, но упорно делает вид, что с ней все нормально. Ищу повод, чтобы задержаться. Не хочу оставлять ее одну после всего, что произошло.

Она понимает мое замешательство по-своему.

— Марк, — смотрит укоризненно. — Забыл, где выход?

Снова взмах рукой.

— Может, тебя тоже спать уложить? — Неудачная шутка, но я не могу остановиться. — Я посижу рядом, буду следить, чтобы тебе снились только добрые сны.

Тяну время, может, передумает.

— Марк, откуда эта лирика? Я раньше за тобой ничего подобного не замечала.

Усталый взгляд. Безразличие — вот что я читаю в нем.

Она на самом деле хочет, чтобы я ушел.

— А как же шуба? — уже стою на пороге. — Мы насчет времени не договорились. Сам себя не понимаю и не узнаю. Четко знаю только одно — сейчас я хочу быть рядом с ней.

Должен быть рядом с ней.

Кажется, я сам себе боюсь признаться в ошибке. Где мои глаза и мозг были раньше? Почему я не видел в своей жене эту дерзкую и смелую девчонку? Идиот!

— Во сколько заехать?

— Не нужно. Справлюсь сама.

— Никакой “сама”! Хватит самодеятельности. Про репутацию “Ривьеры” мне лично уже все понятно.

Или я знал не такую Оксану? Она родилась в процессе нашего развода и борьбы со мной.

Едва сдерживаюсь, все тело сводит, так хочется обнять ее, окружить заботой, чтобы никто к ней больше не приблизился.

— Нет! — надеюсь, по интонации Оксана понимает, что я не приемлю другого варианта развития событий. — Мы поедем вместе!

— Да сдалась тебе эта шуба? Повисит в гардеробе, сказала же, как смогу, так и заберу. Надю с собой возьму. Не волнуйся, ничего там со мной днем не случится.

— Давай с Кристиной побуду.

— Марк, я решу эту проблему. В конце концов, мне есть, что вместо нее надеть. Не такая ценная вещь. — Оксанка выглядит уставшей, прислонилась к стене, вот-вот уснет. — Думаю, что никому она, кроме меня, не нужна.

— Ты так вещами разбрасываешься. — Вот черт. Вырвалось. Ловлю ее презрительный взгляд.

— Если ты забыл, то эту вещь я покупала еще до нашей встречи, — она делает ударение на предлоге “до”. — Захочу, вообще забирать не поеду.

С первого раза не попадаю в ботинки.

— Спокойной ночи. Двери сам закрой, пожалуйста, — скрывается в спальне.

Мне ничего не остается, как вернуться в машину. В салоне еще пахнет ее духами. Завожу мотор и задумываюсь.