Министр товарища Сталина 3 (СИ) - Коруд Ал - Страница 21

Вот такой у нас наверху вырос замысловатый серпентарий. Говорим красивые слова, вкидываем лозунги, как будто в них ещё кто-то верит. Так, стоп — ещё верят. Особенно молодёжь. На неё и надежда. Мещанская прослойка с остатками былой роскоши в виде дореволюционной интеллигенции и «бывших» уже доживает свой век. Это ерунда, что всех похерили. Много их, и они оставили в наследство ядовитое семя. Вот и ответ — нужно ли их было уничтожать. Большевики не дураки, видели, откуда исходят миазмы старого мира, но не добили в идеологическом смысле. Тоньше следовало работать. В итоге загнобили слишком многих попутно. Щепок не должно быть столько! Неудивительно, что очень многие слои населения поддержали либеральные изменения после смерти Сталина. Другое дело, что шайка Хрущёва заодно похерила очень многое. И вот как не допустить падения и утрат, и одновременно дать людям глоток воздуха? Задача точно не для одного человека. Другой вопрос — где мне набрать столько союзников?

Меня же сейчас суют носом в дерьмо чужого предательства и попрекают упущением. Как будто до или после не будет предателей? Сами бы лучше вспомнили, что в тридцатые творили. Не там ли корень многих наших бед. Люди разные, и мечты у них различные. Вот и Николай Хохлов стал жертвой времени и сложившейся системы. Молодой человек мечтал связать свою жизнь с искусством, подавал надежды на эстраде. Когда началась война, Хохлова на фронт не взяли из-за плохого зрения, но артист попал под прицел сотрудников НКВД. И вскоре его зачислили в истребительный батальон. При этом он продолжил выступать с номерами, а в 1942 году принял участие в съёмках фильма «Как закалялась сталь».

Затем Хохлова приметил разведчик и диверсант Павел Судоплатов. В жизни Николая произошёл резкий поворот. Его, как и некоторых других артистов, отобрали для выполнения диверсий в Москве, если её захватят немцы. Тогда этот вариант вполне допускали, и перед Судоплатовым стояла задача собрать группу, которая сможет действовать в оккупированном городе. Сам Хохлов позже вспоминал, что артисты-диверсанты должны осуществить некий теракт во время выступления перед немцами в Кремле. Вот такие пироги открываются внезапно. А много ли мы знаем о том, что наши органы по-настоящему готовились к подобным событиям? То есть распределяли взрывчатку, готовили к подрыву важные локации, подготавливали схроны для диверсионных групп. Интересно, а эти закладки исчезли или остались? Кто конкретно этим руководил в Москве?

Когда Москву всё-таки отстояли, надобность в группе отпала. Её распустили, однако Хохлов остался в рядах диверсантов. После недолгой работы в оккупированной Белоруссии в 1945 году Хохлова забросили в Румынию. Здесь он стал польским эмигрантом Станиславом Левандовским. Правда, никакого определённого задания опять не получил. От разведчика требовалось наблюдать за настроениями народа в стране. И Хохлов с энтузиазмом принялся за выполнение приказа. Вот только чем дольше он наблюдал за жизнью обычных румын, тем сильнее разочаровывался в коммунистическом строе. В мемуарах он писал об «общем несчастье», накрывшем страну. Народ понимал, что строительство социализма — это всего лишь пустое обещание, в которое власть завернула суровую реальность. Гнетущие настроения в Румынии сильно сказались и на советском разведчике. Его мировоззрение начало меняться.

В моём времени в 1949 году Николай вернулся в Москву. Отсюда после некоторой подготовки Хохлов должен в составе диверсионной группы перебраться в США, чтобы устранить Александра Керенского. Но планы поменялись — после смерти Сталина решили устранить Околовича, лидера объединения «Народно-трудовой союз», состоявшего из представителей первой волны эмиграции. В 1954 году Хохлов для выполнения задания прибыл во Франкфурт-на-Майне. К тому времени его мировоззрение окончательно изменилось. И разведчик знал, что не станет выполнять приказ. Он встретился с Околовичем и всё честно ему рассказал. Изначально Хохлов не собирался становиться невозвращенцем. Он надеялся, что ему удастся обмануть своих кураторов и сорвать покушение.

Но Околович убедил агента, что этот план невыполним. На Родине его встретят как предателя. И тогда Хохлов стал им. Околович устроил ему встречу с агентами ЦРУ. Американцы просто арестовали советского резидента, а затем устроили для него пресс-конференцию, на которой тот и сообщил о своём новом статусе. В СССР отреагировали жёстко. Хохлова приговорили к расстрелу, а его жену, находившуюся в Москве, отправили в ссылку на пять лет. Сам же перебежчик вскоре оказался в США.

Здесь же его сразу перебросили из Румынии в Германию. Тут под началом полковника Копелянского он должен заняться устранением бежавших на Запад эмигрантов, сотрудничавших с западными спецслужбами. Но, видимо, эта командировка и сыграла роль триггера. Хохлов, будучи уже антисоветчиком, дал дёру. И на днях в печати Германии и Бенилюкса вспыхнул скандал. Николай не знал слишком много, но и этого хватило, чтобы связать недавние смерти белой и украинской эмиграции с работой «ликвидаторов». Формально я не так уж виноват — вербовал его не я. Работал он раньше с диверсионными группами. Под ударом оказался Судоплатов. Но он сейчас крайне нужен, потому оргвыводов не последовало. Лишь строгий выговор. Но у кого их не бывает.

Берия же воспользовался моментом и катком проехался по моим «наполеоновским» планам. Видимо, с ним Сталин поделился. Я же критику, скрипя сердце, выдержал, но затем сам перешёл в контрнаступление:

— Мы и это предательство сможем использовать себе в пользу.

Сталин чуть не выронил трубку. Он почти не курил, но держать в руке её любил.

— Это как?

— Сейчас вся эта эмигрантская сволочь будет знать, что под прицелом. Они начнут метаться, совершать ошибки, требовать защиты. И это на какое-то время отвлечёт главные силы противника от нашей настоящей цели.

— Какой цели?

Я перевёл взгляд на Берию. Тот внезапно пошёл пунцовыми пятнами. Совершенно наглое указание при Вожде на то, что он тут лишний. И Лаврентий такого позора мне точно не простит. Четвёртый собеседник, Молотов, помалкивал, лишь поблёскивал время от времени стёклами очков. Он стал недавно куратором от Политбюро всех разведок и общей деятельности за границей. Так Хозяин решил меня немного стреножить. Потому что в заместители я себе выбрал из своих, смершевцев, — генерала Утехина Георгия Валентиновича. Опыта работы в контрразведке у него хоть отбавляй. И конечно же, после моего ареста в том мире и Утехина арестовали — обвинялся в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в заговоре в МГБ. Освобождён и полностью реабилитирован 21 марта 1953 года.

— Говори.

— Гелен и его камарилья. Мы уже почти сжимаем его яйца стальными тисками.

Молотов многозначительно хмыкнул от моего пассажа, а Сталин широко улыбнулся. Берия ощерился:

— Но ведь тогда и немцы догадаются!

— И что с того? Мы пока убивали и хватали лишь националистов и бывших. Его людей не трогали. Он знает, что НКВД и ранее больше всего не любило предателей и прежде всего охотилось на них, даже в ущерб остальному.

Лаврентий Палыч побагровел, Вождь тут же замкнулся. Удар ниже пояса. За такое раньше… тут же следовали выводы. Молотов еле заметно покачал головой — «Ой, дурак!»

— Зачем уж так…

— Ну что было, то было. Не осуждаю. Времена другие и цели. Но пусть они и дальше так считают. Мы обманывать не будем. Грохнем ещё парочку украинских предателей. Там почти всё готово. Можно даже громче, с помощью взрывчатки. Это отвлечёт внимание противника. Сил у них не так много. Ну а дальше… дальше на этом направлении будем использовать прокси. Антифашистов в Европе хватает.

Судя по взгляду, мой финт Сталин оценил, но всё равно сопел неодобрительно от его подачи. По его мнению, я слишком горяч для министра. Потому, уловив настроение патрона, Берия ухмыльнулся: