Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 13

Зимин удовлетворённо посмотрел на добытое имущество.

— Вот это действительно пригодится. Всё перегрузить в «Опель».

Пока разведчики переносили найденное, Смирнов осмотрел оба немецких мотоцикла. Проверил бензобаки, двигатели, цепи, после чего выпрямился и уверенно сказал:

— Оба исправны.

— Тогда включайте их в состав роты, — распорядился Недвигин. — Будет мобильная группа в помощь Сошникову. У вас же еще два ручных пулемета имеется.

Смирнов даже не стал раздумывать.

— Первый поведет Зимин, второй — Платов. В пулеметчики к Зимину пойдет Седых. С Платовым поедет Круглов.

— Есть, — почти одновременно ответили оба сержанта.

После распределения трофеев разведчики дружно навалились на искалеченный грузовик. Машина нехотя сдвинулась с места, медленно подкатилась к самому краю дороги и после ещё одного общего усилия тяжело перевалилась через обочину. Оставляя за собой широкую «просеку», она съехала вниз, и с глухим металлическим лязгом пристроилась рядом с «Круппами», словно завершив создание выставки битой немецкой техники.

Комдив посмотрел сначала на солнце, потом на часы и спокойно сказал:

— Едем дальше! И так задержались.

Он повернулся к Коваленко.

— Сержант, бегом к колонне. Передай водителям: продолжаем движение.

— Есть!

Коваленко козырнул и убежал к ожидавшим внизу грузовикам.

Я проводил его взглядом, повернулся к броневику, собираясь сесть и ехать, как вдруг почувствовал какое — то странное беспокойство. Оно возникло неожиданно, словно в привычной картине мира чего — то не хватало. Я остановился, ещё раз внимательно оглядел вершину холма, трофейные мотоциклы, «Опель», разведчиков, комдива, ротного, и только через несколько секунд до меня, как говорится, допёрло: Гаврилюка нигде не было.

Я попытался вспомнить, когда видел его в последний раз. Получалось, что перед началом боя и моей лихой кавалерийской атаки на немецких ремонтников. Потом я слышал, как он стрелял по удирающим, а затем… Тишина! Мне пришлось самому обходить с тыла уцелевших солдат, хотя Грише было гораздо проще это сделать — он сидел ниже по склону.

Не говоря ни слова, я подошёл к обочине и оглядел склон, пытаясь найти место «лёжки» следопыта. Но, естественно, ничего толком не увидел — заросли, как заросли, ничего похожего на ствол автомата или голову бойца из них не торчало.

Я сложил ладони рупором и громко заорал:

— Гаврилюк!

Ответа не последовало.

Я подождал несколько секунд и крикнул ещё раз, во всю мощь легких:

— Гаврилюк!

Лес снова промолчал.

Смирнов, услышав мои призывы, подошел ближе.

— Что случилось, Володя? — встревоженно спросил ротный.

— Когда мы с Матвеем пошли в атаку, Гришка оставался внизу, прикрывал фланг, — объяснил я. — А теперь не отзывается. Может, ранен?

Командир разведроты даже не стал смотреть вниз. Он мгновенно оценил обстановку и принял решение.

— Кулешов! Климчук! Ко мне!

Парни уже погрузились в кузов «Опеля», но тут же выскочили обратно.

— Гаврилюк пропал, надо найти, — сказал им Смирнов. — Володя, где он был?

— Примерно вон там! — я показал на заросли ниже по склону.

— Быстро вниз! — скомандовал ротный. — Найти Гаврилюка. Потом догоняйте колонну. Мы спустимся с холма и будем ждать неподалеку.

— Есть!

Ребята начали быстро спускаться по склону, забирая вправо, к кустам.

Смирнов повернулся ко мне.

— Сошников, надо ехать дальше. Нам нельзя ждать здесь. Место чересчур открытое. Я скажу Зимину, чтобы нашел подходящее место для остановки дальше по дороге.

Я не стал спорить. Если с Гаврилюком действительно что — то произошло, Кулешов и Климчук разберутся.

Лейтенант подошел к сидящему на мотоцикле Зимину и передал ему распоряжение. Хлопнув сержанта по плечу, Смирнов вернулся за руль «Опеля».

Я залез в броневик и запустил двигатель. В зеркальце показался первый грузовик с ранеными, переваливший через перегиб. Медлить было нельзя. Зимин махнул мне рукой и поехал впереди, сразу за ним Платов.

Я дождался, пока оба мотоцикла удалятся на пару десятков метров, включил передачу и осторожно повёл броневик за ними. Сразу за мной двинулся «Опель».

Когда мы съехали с этого проклятого холма и проехали по дороге примерно полкилометра, Зимин поднял левую руку и плавно съехал к обочине. Платов встал сразу за ним. Места для еще одной машины рядом не было.

Я поравнялся с ними, затормозил и крикнул в смотровой люк:

— Что случилось?

— Мы останемся здесь, — спокойно ответил сержант. — Подождем Кулешова с Климчуком. А ты езжай вперед, Вовка.

Я молча кивнул — решение было правильным: семеро одного не ждут.

— И вот еще что, Вовка, — продолжил Зимин. — Я предложил комдиву устроить привал на месте базы диверсантов. До нее примерно двадцать километров. Смотри не пропусти поворот!

— Да как его пропустить — там же рядом наши сгоревшие машины! — вздохнул я, мысленно добавив: и могила товарищей.

Я воткнул передачу, придавил педаль газа и броневик рванул вперед. Колонна осталась далеко позади. В смотровых щелях мелькали надоевшие пейзажи — плотная стена леса с обеих сторон — высокие, прямые, почти одинаковые сосны, молодые пушистые елочки, тонкие стволы березок. Нагретая за день смола пахла так сильно, что её аромат чувствовался даже внутри броневика, смешиваясь с привычным запахом раскалённого металла, масла и бензина. Где — то высоко, почти над самыми вершинами деревьев, громко шумел ветер, а один раз через дорогу, прямо мимо бампера броневика, метнулась рыжая белка.

После нескольких часов непрерывного напряжения это лесное спокойствие казалась почти неправдоподобным. Казалось, будто война осталась где — то очень далеко, за десятки километров отсюда, а здесь, среди бесконечного хвойного леса, жизнь продолжала идти своим привычным чередом, совершенно не замечая людей.

Но после истории с немецкими ремонтниками доверять этому лесу уже не хотелось. Однако пока дорога оставалась пустой. Ни машин, ни мотоциклов, ни пеших солдат. Лишь следы гусениц, оставленные накануне.

Солнце начало клониться к западу, когда впереди между соснами мелькнул чёрный силуэт.

Я сразу сбросил газ и заглушил двигатель.

Броневик ещё несколько десятков метров медленно катился по инерции, после чего остановился на обочине.

Справа от дороги торчал обугленный остов «Опеля». Деревянный кузов превратился в уголь, а искривлённые от жара рёбра металлического каркаса беспомощно тянулись к небу, словно ветви мёртвого дерева. Немного дальше лежал сгоревший мотоцикл.

— Матвей, оставайся наверху, — сказал я, открывая дверцу. — Посматривай за дорогой.

— Понял, — спокойно ответил Панкратов.

Я спрыгнул на землю и медленно подошёл к сгоревшему «Опелю». Лишь теперь, оказавшись рядом, я заметил, что земля вокруг него густо истоптана.

Следы солдатских сапог перекрещивались десятки раз. Немцы обходили остов со всех сторон, подходили вплотную к кабине, заглядывали в кузов, потом переходили к мотоциклу, снова возвращались назад. Общее впечатление складывалось совершенно определённое — враги тщательно осмотрели место последней стоянки, пытаясь понять, что здесь произошло.

Я медленно обвёл взглядом окружающий лес — и, к счастью, не увидел ни одной цепочки следов, уходившей в сторону от дороги. Но на всякий случай я решил проверить и рванул через заросли к могиле наших товарищей.

Густой кустарник почти сразу сомкнулся за моей спиной, отрезав от дороги и броневика. Здесь, под старыми соснами, было заметно прохладнее. Толстый слой прошлогодней хвои пружинил под сапогами, приглушая шаги, а влажный воздух пах грибами.

Ещё несколько шагов — и впереди показался небольшой холмик.

Я остановился и облегченно выдохнул — могила осталась в том же виде, как мы ее оставили.

Насыпь не осела, землю никто не разбрасывал, еловые лапы лежали на прежнем месте. Я медленно обошёл захоронение кругом, внимательно осматривая землю вокруг. Но не обнаружил ни одного свежего следа.