Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 11

Они были совершенно спокойны. Я не заметил ни одного человека, который потянулся бы к карабину или попытался бы отойти в сторону. Оружие оставалось там же, где и минуту назад: у кого за спиной, у кого просто в опущенной руке. В их поведении не было беспечности — лишь обычная уверенность людей, находящихся в глубоком тылу собственной армии и привыкших к тому, что любая появившаяся на дороге немецкая машина является своей.

Я машинально отметил дистанцию до цели.

Шестьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

Панкратов не стрелял. Он сидел, наклонившись к прицелу, сжимая рукоятку пулемета. С виду — абсолютно спокойный, как удав при виде белых мышей.

До немцев оставалось уже около тридцати метров.

Теперь я различал уже не только фигуры, но и выражения лиц. Любопытство. Спокойное ожидание. Один из солдат даже слегка улыбнулся, будто предвкушая разговор с экипажем только что прибывшей машины. Никому из них не пришло в голову, что они сейчас услышат не человеческую речь, а грохот станкового пулемета.

В следующую секунду ствол «МГ–34» над моей головой выбросил огненную вспышку. Длинная очередь ударила в упор, прошивая всю группу встречающих. Никто из погибших не успел ничего понять и даже не попытался пригнуться.

Семь или восемь солдат буквально смело в считанные секунды, словно крошки с обеденного стола. Я увидел, как кувыркаются отброшенные пулями тела, как разлетаются в разные стороны карабины.

Панкратов не отпускал спусковой крючок, продолжая плавно смещать ствол по горизонтали.

Пулемет работал ровно, без единой задержки, продолжая сносить всё живое перед собой. Пули разбивали в щепки борта грузовика, прошивали тент, с визгом рикошетили от стальных петель и запоров кузова, пробили колёса, и снова возвращались к человеческим телам.

Лишь теперь немцы начали понимать, что произошло. Но понимание пришло одновременно с паникой.

Кто — то отчаянно закричал.

Кто — то машинально вскинул карабин, даже не успев снять его с предохранителя.

Но Панкратов уверенно переносил огонь с одной цели на другую, не позволяя противнику ни собраться, ни организовать оборону. Всё происходило настолько быстро, что уцелевшие солдаты действовали уже не по приказам и не по командам, а повинуясь единственному инстинкту — спастись любой ценой.

Именно поэтому они одновременно спрыгнули с обочины на склон. И покатились вниз, к валяющимся у подножия «Круппам».

Именно этого момента и ждал Гаврилюк. Его автомат заработал короткими очередями. Гриша спокойно выбирал цель, нажимал на спуск, переводил прицел на следующую фигуру и снова стрелял — четко и размеренно, как в тире.

Но полностью перекрыть склон огнём оказалось невозможно.

Трое или четверо немцев всё — таки сумели проскочить открытое пространство и спрятались за остовами грузовиков. Гаврилюк выстрелил ещё дважды, но безрезультатно — солдаты надежно укрылись.

Панкратов развернул башню вправо и попытался опустить ствол пулемета — ничего не вышло, «МГ–34» исчерпал придел склонения.

— Не достаю! — зло крикнул сверху Матвей. — Ни черта не достаю!

В этот момент снизу прогремел винтовочный выстрел. Сразу за ними второй.

Пули ударили в борт броневика, выбили сноп ярких искр и, потеряв силу, ушли куда — то в сторону. Через несколько секунд корпус машины едва заметно вздрогнул от нового попадания.

Я невольно пригнул голову. Не потому, что боялся пробития брони, просто человеческий организм всегда одинаково реагирует на летящий в него свинец, даже если между ним и телом лежит толстый стальной лист. Панкратов выругался сквозь зубы.

— Живые, сволочи… — негромко добавил он после паузы.

— Сколько их там, Матвей? — спросил я.

— Трое или четверо, Володь, — ответил Панкратов, осторожно приподнимая голову над краем борта. — Хорошо спрятались, я их даже не вижу. И, похоже, Гришка их тоже не сможет достать.

— Зато нас они видят прекрасно, — ухмыльнулся я.

Всего минуту назад мне казалось, что бой уже выигран. Теперь стало ясно: он перешёл в другую фазу.

Немцы могли стрелять, но поразить нас не могли. А мы их вообще никак не доставали — ни сверху, ни с позиции Гаврилюка.

Патовая ситуация.

Объехать стоящий на дороге «Опель» невозможно — с обеих сторон сразу за обочиной крутые склоны. Сдавать задним ходом — бессмысленно — это препятствие все равно надо как — то убирать перед проездом колонны. Оставалось только одно — спешиться и попытаться обойти недобитков.

Я подъехал вплотную к грузовику, прямо по трупам лежащих у заднего борта немцев, заглушил двигатель, открыл люк с противоположного борта и выскользнул наружу, прихватив автомат.

Солнце уже перевалило зенит, сильно припекало. Но, как назло, сваленные в кучу у подножия холма «Круппы» оказались в глубокой тени. Я, прячась за грузовиком, пробежал вперед, выглянул из — за его капота, но тоже почти ничего не увидел внизу, кроме остовов передвижных мастерских.

— Матвей, — сказал я, вернувшись, — я дам тебе автомат, попробуй долбануть из него.

Панкратов помолчал, оценивая предложение.

— Отсюда до них метров восемьдесят, Володь, и если я высуну голову над башней, чтобы прицелиться, меня снимут первым же выстрелом.

— Тогда стреляй по-сомалийски! — сказал я, влезая в люк и протягивая Матвею «МП–40».

— Это как? — оторопел здоровяк.

— Не высовываясь! — усмехнулся я. — Просто поднимай ствол над краем башни и лупи в ту сторону! Твоя задача — не давать им передышки. А я тем временем обойду их сбоку. Надеюсь, что Гаврилюк тоже сообразит и прикроет огнем.

Передав Панкратову оружие и подсумки с магазинами, я подобрал валяющийся на дороге карабин, и спустился на склон с другой стороны, начав обходной манёвр.

Матвей принялся стрелять вниз короткими очередями, просто поднимая автомат над башней. В ответ немцы открыли ответный огонь.

Вдоль дороги, не высовываясь над ней, пару раз чуть не сорвавшись вниз, я добрался до конца гребня. Панкратов долбил через равные промежутки, засевшие немцы регулярно отвечали, пули звякали о броню.

Спустившись вниз по дороге, я вломился в густые заросли ольхи и дикой малины, продрался через них, получив несколько царапин и двинулся дальше, обходя холм по широкой дуге. Сразу стало понятно, почему в этом месте дорогу проложили по гребню — у подножия было топко. Не болото, но что — то похожее — под ногами чавкало всё сильнее.

В ноздри настойчиво лез запах сырой земли и прелой листвы, за шиворот сыпались иголки с еловых ветвей, сапоги уходили в мох уже по щиколотку, над головой клубилась мошкара, пытаясь нырнуть в рот и глаза, но я продолжал упорно переть вперед, как кабан во время гона.

Пробежав примерно триста метров, я, наконец, увидел в зарослях прямоугольные силуэты разбитых «Круппов». Подойдя поближе и присев за толстым стволом поваленной сосны, я осторожно выглянул наружу и довольно улыбнулся — позиция немцев была у меня, как на ладони. Я оказался ровно за их спиной. Четверо, как и предполагалось. Двое укрылись за моторным отсеком первого грузовика, и активно стреляли в сторону гребня, откуда доносился грохот автомата Панкратова. Третий присел на колено за углом КУНГа второй машины, а четвёртый стоял у заднего колеса, перезаряжая карабин, и его руки, крупные, с синими прожилками вен, сильно дрожали. Он, видимо, понимал, что их положение безнадёжно, и что рано или поздно русские найдут способ их уничтожить, и что сейчас их единственная надежда — дождаться подкрепления.

Сообразив, что если сейчас бахну в кого — то из них из прихваченного «Маузера», то оставшиеся трое наделают во мне дыр быстрее, чем я успею передернуть затвор, я отложил в сторону карабин и достал из кармана «Вальтер». Однако и с ним надо было действовать крайне аккуратно — я не мастер стрельбы из пистолета и поразить сразу всех врагов не успею.

Тогда я медленно вытащил из — за голенища сапога финку, подаренную Зиминым, и начал подкрадываться к ближайшему немцу — тому, с дрожащими руками.