Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона (СИ) - Найт Камелия - Страница 26

А книга у Ксаэна. И держится она на одном.

На мне.

Я поднимаю голову.

Канцлер стучит молотком.

— Совет удаляется для решения, — говорит он. — По обоим делам.

Глава 28. Милость Совета

Совещаются они долго.

Меня уводят в боковую комнату и оставляют под охраной. Там холодно, стоит одна скамья, и на подоконнике кто-то забыл огрызок яблока. Я сижу и смотрю на этот огрызок.

Проходит час. Второй.

За дверью гудит.

Меня возвращают в зал ближе к вечеру. Свечи зажжены, за окнами темно. Скамьи полны — не ушёл никто, даже зрители.

Канцлер стоит.

— Именем Королевского Совета, — читает он по бумаге. — По делу об Обители Скорбной Девы.

Он делает паузу.

— Совет находит, что в Обители имели место злоупотребления. Обитель закрывается. Настоятельница мать Агнесса и сестра Ортрун предаются церковному суду.

По скамьям проходит выдох. Церковный суд. Их будут судить свои же. Замолят, посадят под домашний надзор в другой обители, и через год всё забудется.

— Розыск и опознание погребённых поручается королевскому дознавателю мэтру Ольгерду.

Ольгерд у стены коротко кивает.

— Что до счётной книги дома Дарген, — говорит канцлер, — Совет постановляет: книга получена преступным путём и не может служить доказательством ни в одном деле. Она подлежит возврату лорду Вэйрану из Даргена.

Тишина.

Вот и всё.

Я стою на чёрном камне и слушаю, как рушится всё, что мы строили сорок дней. Четыреста имён. Двадцать девять человек в этом зале. Ни одного из них даже не назовут.

Ксаэн в первом ряду сидит, не шевелясь. Только на скуле у него ходит желвак.

— По делу о краже, — говорит канцлер.

— Совет находит вину девицы Виенны Ливен доказанной. Кража имущества у лорда, проникновение обманом, порча имущества, уничтожение архива по неосторожности.

Он опускает бумагу.

— По законам королевства за это полагается смерть.

Кто-то на скамьях охает. Кажется, женский голос.

Я не оборачиваюсь.

— Однако, — говорит канцлер, — Совет принимает во внимание обстоятельства, при которых девица Ливен оказалась в Обители, а также молодость её и…

Он замолкает. Морщится. Ему явно противно то, что он сейчас скажет.

— …а также прошение потерпевшей стороны.

Я поднимаю голову.

Вэйран поднимается со своего места. Он неспешно оправляет манжету и выходит на середину палаты, встав в трёх шагах от меня.

— Милорды, — говорит он. — Я не хочу смерти этой женщины.

По скамьям идёт одобрительный шумок. Какое благородство.

— Она обокрала меня. Она проникла в мой дом. — Он поворачивается ко мне, и в его тёмных глазах пляшет что-то весёлое. — Но она моя невеста. Просватанная, с задатком и родовой печатью её отца.

Он снова поворачивается к скамьям.

— А по Уложению, милорды, жена не может быть судима за кражу у собственного мужа. Имущество супругов едино. Она не крала. Она взяла своё.

В палате очень тихо.

— Я прошу Совет, — говорит Вэйран, — позволить мне жениться на ней. И тогда преступления попросту не будет.

Я стою и смотрю на него.

И понимаю, что он гений.

Он не выторговывает мою жизнь. Он не покупает мою покорность. Он предлагает Совету единственный выход, который устраивает всех. Женщин не выгонят на улицу — Обитель закрыли. Ольгерд получит своё расследование. Лорды с дочерьми успокоятся.

А книга вернётся в Дарген, ко мне в мужнин дом, и больше её не увидит никто. И двадцать девять человек в этом зале будут спать спокойно до конца своих дней.

За это они отдадут ему одну девицу с превеликим удовольствием.

Канцлер откашливается.

— Девица Ливен. — Он смотрит на меня, и в его глазах я снова вижу это гнусное сочувствие. — Совет предлагает вам выбор. Вы можете принять предложение лорда Вэйрана и стать его женой. В этом случае обвинение снимается полностью.

Пауза.

— Или вы можете отказаться. В этом случае приговор приводится в исполнение через три дня.

Ксаэн встаёт.

— Милорды, — говорит он.

Воздух в палате мгновенно стынет. На ближних скамьях кутаются в плащи.

— Ваша светлость, — устало говорит канцлер. — Сядьте.

— Вы отдаёте женщину человеку, который поместил её туда, где под полом лежат двадцать три тела.

— Мы предлагаем ей брак, а не могилу.

— Вы предлагаете ей могилу. — Голос Ксаэна режет. — Просто с прислугой и тёплой постелью.

Иней вспыхивает на канделябрах.

— Ваша светлость! — Канцлер стучит молотком. — Ещё одно слово, и я поставлю на голосование вопрос о вашем титуле. Вы держали в своём доме беглую воровку и беглого солдата Даргена, и Совету это прекрасно известно. Сядьте.

Ксаэн не садится.

Он стоит посреди палаты — белый, прямой, с руками за спиной, — и я вижу, как под его сапогами по каменному полу расползается тонкий лёд.

Он сейчас всё сломает.

Он сорвётся, и его лишат титула, и книги отберут, и Ольгерда снимут с дела, и всё будет кончено.

— Ксаэн, — говорю я.

Он поворачивает голову.

— Не надо, — говорю я.

Я поворачиваюсь к канцлеру. Палата смотрит на меня — четыре десятка лордов, сорок одна женщина на скамьях для зрителей, моя мать, Лисбет, Ольгерд у стены.

Вэйран стоит в трёх шагах и ждёт.

Думай, Виенна.

Три дня и виселица. Или дом Даргена.

Мёртвая я не свидетель. Мёртвая я не могу назвать ни одного имени. Мёртвая я просто воровка, которую повесили за дело, и всё, что мы нашли, умрёт вместе со мной.

А живая жена Вэйрана…

Живая жена Вэйрана живёт в Даргене. Ходит по его дому. Имеет доступ к его бумагам, его людям, его кабинету. Имущество супругов едино. Он сам это сказал, при всех, вслух.

Значит, всё, что лежит в его доме, наполовину моё.

И взять своё — не кража.

Я поднимаю голову.

— Я согласна, — говорю я.

Палата взрывается.

Кто-то кричит. Кто-то смеётся. Женщины на скамьях для зрителей поднимаются, Ниса что-то кричит — я не слышу что. Канцлер колотит молотком. Я не смотрю ни на кого из них.

Я смотрю на Ксаэна.

Он стоит совершенно неподвижно. Лицо у него мёртвое. И только глаза, прозрачные, светлые, смотрят на меня так, что мне хочется отвернуться и не отвернуться нельзя.

Он не понимает.

Он думает, что я испугалась. Что я выбрала жизнь.

— Ваша светлость, — говорю я тихо, но в этом гвалте он всё равно слышит, я знаю. — Простите меня.

Лёд под его ногами разлетается на куски.

Меня выводят через боковую дверь. Мать перехватывает меня в коридоре. Лицо у неё довольное — впервые за всю мою жизнь она смотрит на меня с одобрением.

— Умница, — говорит она. — Наконец-то. Я знала, что ты одумаешься.

Я прохожу мимо, не сказав ни слова. А в конце коридора, у самой лестницы, стоит Лисбет.

Одна.

Она видит меня и вжимается в стену. Платье ей велико, руки она держит у горла, и на её тонкой шее что-то поблёскивает.

Я останавливаюсь.

Это цепочка. А на цепочке, спрятанный под воротник, висит маленький камушек. Серый, с голубой прожилкой, обточенный неровно и неумело.

Я вырезала его, когда мне было тринадцать. Из обрезка отцовского мрамора. Дурацкий кривой кораблик, который получился совсем не похожим на кораблик. Она тогда болела, и я принесла его ей в комнату, и она ревела и говорила, что он самый красивый на свете.

Одиннадцать лет назад.

Она носит его до сих пор. Лисбет ловит мой взгляд, вспыхивает и накрывает камушек ладонью — будто я могу его отнять.

— Виенна, — шепчет она.

Конвойный тянет меня за локоть.

— Пошли.

Я иду.

И у самой лестницы слышу за спиной её голос — тонкий, сорванный.

— Он же тебя убьёт!

Я оборачиваюсь.

Лисбет стоит посреди коридора, прижав ладонь к горлу, и по её лицу текут слёзы.