Ювелиръ. 1812. Война (СИ) - Гросов Виктор - Страница 37

От мостов повалила толпа очевидцев. Рваные куски боя сыпались на стол Толстого. Каждый гонец свято верил, что притащил разгадку. Я в какой-то момент сам утал этого всего. Не так я представлял себе сводки с фронта.

Но по настоящему важную зацепку приволок егерь с пробитым бедром. Беверлей зажимал ему рану, пока тот, кривясь, докладывал:

— У мостов французов давят. Важных шишек заворачивают к садам. Своими глазами видел, жандарм возчика плетью перетянул, дорогу чистил.

Толстой поднял от карты тяжелый взгляд:

— К каким садам?

Егерь ткнул грязным пальцем. И не в пахомовскую лесную просеку, а левее. Аккурат в тонкую линию, что вела к усадьбе.

Я сдержал радостный возглас. Вскоре из конской свалки вынырнул казак от Давыдова. Лицо в саже, над бровью запеклась кровь. С седла он сполз с тяжелым стоном.

— Денис Васильевич по повозке вдарил у старого хода, — прохрипел он. — Охрана злая. Верх крытый, лекарь у дверцы трется, офицеры впереди. Наши им зад отсекли, двоих конных свалили, экипаж застопорили.

Толстой рубанул:

— Лицо видели?

— Куда там. Полотнищем затянули, жандармы кольцом прут. Денис Васильевич рассудил, что упускать нельзя.

От нарисовавшейся картинки запах пороха будто ударил в нос. Давыдов засек идеальную мишень: суета, лекарь, эскорт.

— Что дальше? — бросил граф.

— Французы к своим отбились, наши у моста снова бучу подняли. Денис Васильевич велели передать: ежели это маршал был, то далеко он с такой раной не уйдет.

Казак умолк, уставившись на карту в поисках ответов. Толстой махнул рукой, отправляя его к водовозам, и приказал выдать свежую лошадь.

Следом нарисовался пахомовский человек, из тех, кто сутками врастает в мох и открывает рот только по делу.

— Пахомов давыдовский налет наблюдал, — доложил он. — Своим бить запретил.

Толстой вскинул голову.

— Причина?

— Профиль не срисовали. Свита по всем приметам маршальская, охрана. Но наблюдатель добро не дал. Пахомов стрелков придержал.

В груди немного отпустило. У Давыдова задача простая — навести шороху, отсечь эскорт и заставить французов вскрыть карты. Палить просто так Пахомову не дозволялось.

— Кого тащили? — спросил Толстой.

Связной размазал грязь по щеке.

— Деруа. Баварского генерала. Тяжелый. Лекарь при нем, охрана злая. Вот и спутать немудрено.

Я вспомнил давешний французский хозяйственный двор, где баварец у карты суетился, а ряом мельтешили штабные и жандармы. Теперь этого генерала эвакуировали с той же помпой, что и маршала.

Толстой провел ладонью по лицу.

— Давыдов купился на эскорт.

— Пахомов так и рассудил, — кивнул связной. — Под такие приметы кого угодно подвести можно. Лишь отсутствие лица спасло от пальбы.

Французы наверняка сообразили, что их «важные экипажи» превратились в мишени. Жди теперь смены тактики.

От Фигнера притащился очередной гонец, передавал на словах. То ли бумага закончилась, то ли боялись перехвата.

— Экипажи дробят, — выдохнул он. — От мостов один ушел, от лекарей второй, к садам третий. Жандармы обозных пинками разгоняют заранее. Сменных лошадей растащили, адъютанты разлетаются веером. Александр Самойлович велели передать: Деруа мог быть обманкой. Или просто под руку подвернулся.

Граф сквозь зубы выругался.

— Сам Фигнер где?

— На мостах сидит. На батарейной и у лекарей людей оставил. На запад двоих кинул, третьего не сыскали пока.

Мой палец, поглаживавший саламандру на трости, остановился. На запад ушли только двое, нет ни запасного коня для гонца, ни страховки с фланга. Фигнеровская сеть трещала по швам под напором этого боя.

У штабного стола наступил самый паскудный час, когда информации полно, а толку ноль. Казак божился, что Удино труп у мостов. Пленный француз бормотал про лазарет. Пехотинцы приволокли обозного, травившего байки про маршальскую карету.

Из словесного мусора на стол ложились редкие крупицы правды.

Ближе к сумеркам приволокся последний пахомовский человек, шел пешком. Рукав в клочья, на щеке кровавая борозда от щепы.

— Лесную дорогу накрывают, — доложил он. — Пахомов дает откат к «Аврорам».

Толстой подался вперед:

— Удино мимо них прошел?

— Глухо. Ни лица, ни охраны. Давыдовский Деруа — и всё. Пахомов отводит тройку, люди целы. Ждет отмашки, если цель ушла западнее.

Я перевел взгляд на усадебную дорогу. Граф смотрел туда же.

— Пахомову уходить к «Аврорам», людей беречь, — задумчиво заявил Толстой. — Давыдову продолжать шум у старого тракта.

Связной растворился в сумерках.

Шахматная партия проигрывалась, вся наша красивая схема летела к чертям, если санитарная карета прямо сейчас катила огородами мимо усадьбы.

Конвойные приволокли к Толстому незнакомого вестового, простого казака из обозного охранения. Парень едва стоял на ногах, тараторя без умолку из страха быть перебитым:

— Ваше сиятельство, на западе от города карета богатая прошла, занавешенная. Конвой при ней крепкий.

Ни один мускул на лице графа не дрогнул.

— Экипажей нынче как грязи. Сам что разглядел?

— Огородами шли, к усадьбе. Обозных плетьми в сторону спихнули заранее. Жандармы — двое в авангарде, остальные по бокам рыскают. Кони свежие. Впереди пара офицеров с сумками. Как наш разъезд из-за кустов вынырнул, конвой только ходу наддал, да жандарма в тыл оттянул.

Вынырнув из своих мыслей, я встрял в допрос:

— Огнем обменялись?

— Француз один было карабин вскинул, так офицер его матом крыть начал. Спешили они. Им бы проскочить по-тихому.

Нависнув над картой, граф буркнул:

— Где?

Со слов кзака выходило, что это где-то левее пахомовских позиций, к усадебной нитки, мозолившей мне глаза.

— Рожу точно не видел?

— Шторки задернуты-с. Никого не разглядел. Потому и докладываю: экипаж, конвой. А кто там внутри трясется — один Бог ведает.

Отсутствие выдумок подкупало. Толстой медленно повернул ко мне голову.

— Что думаешь?

— Вполне вероятно — наш.

— С тем же успехом — очередной Деруа.

— Баварца уже эвакуировали с помпой. Франки быстро учатся на таких проколах. Настоящего туза они потащат подальше от канонады.

Граф снова уставился на западный маршрут, хмуро прикидывая в уме резервы.

— Профиля-то не имеем.

— Зато антураж маршальский. Свежие кони, зачистка авангардом, уклонение от боя. Обычного полковника так вылизывать не станут. Здесь явная попытка спрятать первое лицо. И от нас, и от собственной армии. Либо это наша цель, либо кто-то рангом выше.

— Наполеон? — граф хмыкнул.

Стало тихо, писарь остановился с занесенным пером. Вестовой переводил взгляд с меня на графа.

Стиснув трость, я выдавил главное:

— Я сам могу разведать. Естесственно, в сопровождении стрелков Отряда, выйти к нашим позициям и посмотреть на месте.

Толстой хотел, аверное разразиться гневной тирадой, но быстро собрался. Он явно понял, что мои «выходки» все равно на пользу, а опекать меня как барышню он не может вечно, несмотря на то, что это его основная задача. Вот только Сперанского как начальства уже нет. Диллема.

Он ворчливо ответил:?

— С Иваном берете одну «Аврору». Мой человек идет с вами для связи. Пахомова нагоните — цеплять к себе. Фигнера найдете — разведку берет он. Огневой контакт на Пахомове. Механика на Ваньке. Ваша задача — углядеть профиль. И никакого командования.

Не знаю что руководило моим товарищем, но он впервые дал добро на риск. Все же это война, сидет в тылу меня не прельщало, поэтому он решил, наверное, что лучше отпустит с «конвоем», сем как получилось с Фигнером — тайно и без прикрытия.

— Так точно, — сдерживая улыбку, рявкнул я.

— В авантюры людей не втягивать.

Я кивнул.

Толстой переключился на вестового:

— Протащишь их до своей развилки. Оттуда ко мне.

Парню подвели свежего, дерганого от грохота мерина. В седло он ввалился со стоном, однако повод намотал на кулак намертво.