Ювелиръ. 1812. Война (СИ) - Гросов Виктор - Страница 25

Тот долго вчитывался, его лицо было изможденным.

— Скажу прямо, Григорий Пантелеевич, — произнес он. — Ради одного пакета вы подняли плотников, пехоту, проводников. Загнали коней. Проще было отправить надежного верхового.

Я покосился на офицера.

— На чистой дороге верховой хорош. Беда в том, что сейчас таких дорог нет. Французы контролируют главный тракт. На почтовых станциях выгребли всех лошадей. Переправы перекрыты.

Я недовольно посмотрел на Барклая. Они пытаются занизить значение того, что именно я притащил это донесение?

— Мы сунулись туда, где нас не ждали. Бурелом прошли на конной тяге, тихо. А когда выскочили на твердый грунт и пустили в ход движитель. Пеший курьер прошел бы незаметнее. Только принес бы он письмо, когда приказы уже отдали. Кони, знаете ли, не столь выносливы.

Офицер перевел взгляд на Барклая, затем снова на меня.

Барклай слушал повернулся к дежурному:

— Вести о первом курьере князя Багратиона есть?

— Никак нет, ваше превосходительство.

Нас не отпустили. Штабные еще час вытягивали из нас детали: где можно повторить маневр с просекой, сколько мужиков надо держать в мостовой команде, как затыкать рты местным зевакам. Я отвечал односложно, но писарь записывал каждое слово.

Штабных все же удалось убедить, что маршал Даву крепко держит Могилевское направление. Князь Багратион готовит проверку боем, но уже прокладывает южный маршрут. Старая точка сбора армий отменяется.

Барклай подошел к карте. Он вызвал адъютанта и продиктовал приказы соседям. Южный маневр Багратиона преподносился как тактическая необходимость из-за французов у Могилева, чтобы пресечь любые слухи о потере связи.

Глядя на карту, я прокручивал в голове все что помнил об этом времени. К сожалению подробностей я не помнил. Единственное, что точно знал, так это факт мучительного поиска друг друга, аж до самого Смоленска. Штабы грызлись, а курьеры вечно опаздывали. Здесь мы выиграли для Барклая почти двое суток. Даву никуда не делся. Раевскому, с которым я успел познакомиться и который был знаком с доктриной Архангельского, все равно придется умыться кровью под Салтановкой. Но теперь главнокомандующий двигал полки не вслепую, а по точным данным от Багратиона.

— Прежнее направление соединения иметь ввиду, но, — диктовал Барклай. — южный ход князя Багратиона учесть. Вестовых к смежным частям выслать сейчас.

Адъютанты вышли во двор. Заскрипели седла, кто-то гаркнул, требуя свежих лошадей. Писарь потянулся за новым листом, штабная работа во всей красе.

К сараю я вернулся в темноте, Ваня сидел на корточках возле снятого колеса, разглядывая новую рессору из запасов.

К утру возле сарая воткнули второго часового — один явно не справлялся. Стоило солдату шугануть от повозки штабного адъютанта, как с другого бока лезли то писарь, то обозный, то казак. Вся эта публика внезапно находила срочные дела именно рядом с разобранной «Авророй», вытягивая шеи в попытках разглядеть снятое колесо и рессору. Я сначала не понял в чем проблема. Неужели у них дел нет?

У коновязи солдатское радио работало на полную катушку:

— Братцы, драгуны французские ее в кольцо взяли, а она прям сквозь них проехалась!

— Брешешь. Там под тканью пушечка спрятана.

— Какая пушечка, дурень? Она железом обшита, пули так и отскакивают.

— А мой денщик божится, будто эта телега и по болотам шастает.

Слушая эти байки, я наблюдал, как Ваня выбивает молотком засохшую грязь из креплений. С каждой сплетней наша повозка тяжелела на пуд-другой.

— Слыхал? Нас броней обшили, — хмыкнул я.

Иван хмыкнул.

— И пушечку добавили.

Ваня даже не оторвался от работы.

К полудню меня дернули к дежурному генералу. Барклай спустил приказ: составить инструкцию по использованию «Аврор» в курьерской службе. Главнокомандующему требовался регламент в каких случаях выводить машину и сколько придавать сопровождения.

В штабной избе уже собрался целый консилиум. Местный полковник лучился энтузиазмом. Интендантский чиновник приготовился строчить в тетрадь. Артиллерийский подполковник скептически изучал мою дефектную ведомость. Был еще какой-то генерал у окна — этот предпочитал помалкивать, зато внимательно грел уши.

Штабной полковник взял быка за рога:

— Григорий Пантелеевич, подобные экипажи нужны в каждой армии. Ваш Отряд необходимо расширять: выделим мастеровых, средства. Людей нужно представить к наградам.

Он рассуждал горячо и искренне. В кои-то веки кадровый военный уловил суть, что дело было в комплексе из механики, разведки и логистики.

— От орденов они крепче не станут, — устало отозвался я. — Будет завтра хоть тысяча машин без толковых механиков, так через неделю получите груду металла на обочинах. Расширяться можно только создавая ремонтную базу. Обычный возница убьет этот двигатель за два перегона.

Интендант заинтересовался:

— Вот именно поэтому производство необходимо передать казенным заводам. Армейские нужды не могут зависеть от купеческих прихотей. Государство выстроит учет, назначит инспекторов, утвердит штатные ведомости.

Я едва не поморщился. Сначала инспекторы, потом комиссии, следом ведомственные правки, и в итоге на свет родится уродливый аппарат, запчасти к которому придется выписывать через Петербург. Но потом я расслабился, как только представил как такой хлыщ подойдет к Катишь у Тверского завода.

Артиллерист тоже вставил свои пять копеек:

— Войскам требуются разные телеги. Пушкарям — усиленные. Лекарям — санитарные.

— Тогда в первом же походе мы встанем, — улыбнулся я. — Если каждый начнет перекраивать колею и оси под свои нужды, мы не сможем перекидывать запчасти с убитой повозки на целую. База должна оставаться единой. Менять можно кузов, но никак не ходовую. И не забывайте, что проходимость «Аврор» как понятие существует в хорошую погоду.

Чиновник усердно скрипел пером. Я прекрасно понимал: сейчас они подгонят мои слова под нужные резолюции, а расхлебывать придется Екатерине. «Авроры» выезжали из цехов на ее нервах, а теперь господа с печатями хотят забрать всё под свой контроль. Я представил как они это сделают и еле сдержал веселую улыбку.

Молчавший до сих пор генерал отлепился от окна:

— Григорий Пантелеевич, я вижу частное лицо, вокруг которого склады, вооруженные люди, разведка.

О как. Сами, значит, меня в мундир воткнули, а теперь рассуждают как о частном человеке. Или я чего-то не понимаю?

— Как только подпишут мир, я сам с радостью вернусь к ювелирному верстаку, — безэмоционально ответил я. — Заказчики с бриллиантами мне милее. Но пока мы воюем.

— С применением бесшумных ружей? — прищурился генерал.

А вот оно как. Решили оружие прибрать к рукам? Если я правильно понял их логику, машины отобрать можно, если постараться, а вот с пневматикой не получится, она не числится нигде у них. Уж я постарался, перестраховался с секретностью, поэтому вместо них написаны в бумагах штуцеры.

— Мое прикрытие решало узкую задачу: оторваться от погони, — парировал я. — Оружие тут не при чем.

Тут подал голос Фигнер.

— Ваше превосходительство, пускай французы верят во что угодно, — сходу включился он. — У них там уже ползут слухи про леших и болотные огни. Солдату проще списать сбитого часового на чертовщину, чем искать грамотного стрелка.

— Александр Самойлович, вы поощряете эти басни? — нахмурился генерал.

— Суеверия работают как нельзя лучше, — пожал плечами он.

Расчет разведчика был прозрачен. Пока армия обсуждает нечистую силу, никто не лезет к клапанам и баллонам моей пневматики. Неплохая такая дымовая завеса, хоть и сулила мне новые разбирательства в будущем.

К вечеру мы родили черновик регламента. Суть сводилась к простому: машина дублирует конного на опасных направлениях. Запрещалось выпускать экипаж без запчастей и мастера. Грязь месить конной тягой, пар давать только на твердом грунте или при крайней нужде. Все это уже обсуждалось в Архангельском, поэтому я больше делал вид, чем на самом деле сочинял.