Ювелиръ. 1812. Война (СИ) - Гросов Виктор - Страница 21

— Вы выдали им не всё, — констатировал он.

— Не всё.

— Мне добавите?

Вот она, неизбежная ложь во спасение. Скажи я правду про будущее — он бы счел меня сумасшедшим. Ему нужен был мотив, а не мои душевные терзания.

— Добавлю, — сказал я. — Есть точные данные: французы открыли на Кульнева персональную охоту. Хотят подловить на преследовании и накрыть огнем на сложном рельефе. Переправа, узкий яр. Об источнике даже не спрашивай.

Беверлей аж рот приоткрыл.

— Насколько доверяете этим сведениям?

— Настолько, что оставляю тебя здесь, а не тащу с собой на юг.

Когда Беверлей уже выходил, я окликнул доктора:

— Услышишь про мост, переправу или засаду — рви с места. Даже если донесение будет кривым.

— Понял.

Тон у него был настолько будничным, что меня немного отпустило. Это бывает, когда затягиваешь страховочный узел, кто его знает, выдержит ли, но ты сделал всё, что мог.

Спустя десять минут на пороге вырос Фигнер. Зашел стремительно, даже не глянув на разложенные карты. По его сжатым челюстям легко читалось: сарафанное радио сработало. Кто-то уже донес, что Саламандра едет на юг.

— Садись, Александр Самойлович, — кивнул я на стул. — Будем отбирать людей.

— Выезжаете лично, — констатировал он.

— Лично.

— Бросаете север.

Сказано было без эмоций, но упрек так звенел. Фигнер уже принюхался к северной линии, дороги, слухи, французские разъезды, Кульнев… А теперь я сдергивал его с готовой диспозиции и швырял в неизвестность.

— Север остается на Толстом, Давыдове и Беверлее с сегоняшними новоприбывшими людьми. А ты нужен мне у Багратиона.

— С какой стати?

— С такой, что там сейчас сплошной туман. Багратиону в уши льют разное: Даву близко, Даву далеко, французов тысяча, французов тьма. Местные врут одно, пленные — другое. А нужен тот, кто не купится на все эти байки.

Фигнер присел.

— Технику берете?

— Одну единицу. И тройку стрелков с Иваном в придачу.

Он подался вперед, вникая в суть.

— Покажем «Авроры» у штабных — начнут клянчить или беречь как зеницу ока. Одинаково паршиво. Машина — козырь на случай, если конный курьер не пройдет.

— Согласен.

Еще около получаса мы обсуждали состав, но в итоге так и остановились на моем варианте. Радовало, что Фигнер не внес изменения, значит и я расту в этом деле.

К полудню наш южный отряд был готов. Из «Авроры» выкинули всё лишнее. Основная медицина оставалась у Беверлея. Меня аж передернуло при виде того, как парни делят бинты и жгуты. Паршиво, когда шансы на выживание зависят от того, в какую телегу бросили рулон чистой ткани.

Толстой подошел к краю стоянки. Внешне — абсолютное спокойствие, обычная служебная рутина. Стоит начальству показать мандраж, как подчиненные начнут сами нервничать, граф это прекрасно понимал.

Мы тепло попрощались с нашими товарищами. За рулем был Ваня, рядом сидел я, сзади Фигнер. Тройка стрелков была на лошадях с заводными.

Выездом рулил Фигнер, проверяя готовность людей: кому подпругу подтянуть, кому заменить слишком приметный белый платок.

Длинные напутствия перед маршем никто не слушает, поэтому я бил короткими фразами.

— На юге у Второй армии захлопывается ловушка. Наша задача — прогрызть для штаба запасной выход, найти коридор к Барклаю и выяснить, где Даву сконцентрировал ударный кулак.

Я обвел их взглядом, постукивая набалдашником трости по дверце.

— Численность французов оцениваем по фактам. Кухни, фураж, ремонтные базы. Местный кузнец знает больше пленного солдата — он помнит, сколько подков перековал неприятелю, да и староста будет в курсе, сколько зерна ушло на реквизицию.

Выдвинулись. Вперед ушел головной дозор.

К расположению Второй армии мы вышли после нескольких изматывающих переходов. За это время южные слухи успели превратиться в головную боль для всех штабов. На каждой станции только и разговоров было, что о Даву, Могилёве, Днепре и перерезанном пути к соединению с Барклаем. Кто-то божился, что французы держат там легкие заслоны, кто-то клялся, что видел бесконечные колонны пехоты. Местные предпочитали помалкивать, в такие дни безопаснее ничего не знать.

Иван вел «Аврору» предельно аккуратно. Берег двигатель. Я примерно помнил из истории как продвигались французские войска, поэтому выбирал саамы безопасный путь, к счастью ни на один вражеский заезд не наткнулись.

У Багратиона нас приняли без реверансов. На штабном дворе стоял гвалт: уставшие офицеры плохо слышат тихие просьбы, поэтому все орали. Один требовал свежих лошадей для курьера, другой искал проводника к южной переправе. На нас, слава Богу, не смотрели как на спасителей отечества.

Штабной офицер окинул взглядом сперва мой истрепанный мундир, затем накинутую ткань на «Авроре», затем Фигнера.

— От корпуса Витгенштейна?

— От Отряда при корпусе, — поправил я. — По запросу о дорогах и связи.

— Телеге вашей тут не место. Двор и так забит. Убирайте в сторону.

— С удовольствием. И караул поставьте, чтобы никто не лез.

Офицер раздраженно дернул щекой, но спорить не стал. Еще бы, я хоть и не высокого звания, зато по особому поручению, слухи обо мне даже сюда дошли, видимо. Нас провели в избу, заваленную картами. Тревога Второй армии выглядела именно так, ворох грязных бумаг, исписанных разными почерками.

Я слушал допросы.

Казачий урядник клялся, что видел французскую батарею, но точное число пушек назвать не смог. Староста скулил, что французы реквизировали овес на табун лошадей и забрали двух кузнецов. Пленный обозник путался в датах, при этом уверенно перечислял зарядные ящики и ремонтные летучки. Сельский поп с переправы доложил, что неприятель ищет плотников. По отдельности эти факты — пыль, а вот вместе вырисовывали четкую картину.

Багратион стремительно ворвался в комнату. Он был невысокий, порывистый, из тех генералов, кто физически ненавидит сидеть над бумагами. Зыркнул на меня без всякого любопытства, скорее с раздражением, как на очередную помеху. Да, помню его «ревность» за внимание Катишь и недовольство за недопуск в Тверской завод.

— Саламандра?

— Да, ваше сиятельство.

— Мне доложили, вы привезли купеческие карты и какую-то машину. Карт у меня навалом, машина ваша тут ни к чему, а ясности как не было, так и нет.

— Ясность кроется в мелочах, собираем.

— Тогда собирайте быстрее.

Отличный приказ. Грубо, но по делу.

Я кивнул Фигнеру, тот доложил, что показания сходились не в количестве штыков, а в логистике. Возле Могилёва крутились не только конные разъезды. В деревнях выгребали фураж, искали плотников, тащили зарядные ящики и ремонтные команды. Он положил перед князем листок с хронометражем, наглядно показывая, где колонны пересекались, а где шли параллельно.

Багратион пробежал глазами сводку и перевел тяжелый взгляд на своих штабных.

— Выходит, Даву окопался там всерьез.

— Похоже на то, князь, — осторожно подтвердил один из офицеров.

Багратион повернулся ко мне:

— Что скажете, Саламандра? Говорят, вас сам император привечает.

Я проигнорировал его «шпильку».

— Скажу, что передовые заслоны так не действуют. Легкому авангарду нужны курьеры. А тут фураж, плотники, зарядные ящики, кузнецы. Даву готовится намертво перекрыть дорогу.

Князь подошел к карте.

— А я стоять не могу. Рвану на север — упрусь в него лбом. Заберу южнее — оторвусь от Барклая. Буду ждать — Наполеон подтянет резервы.

Сказано это было скорее самому себе.

— Ваше сиятельство, — я прочистил горло, — предлагаю готовить два варианта сразу.

— Излагайте.

Я расстелил купеческие схемы Варвары поверх военных карт. Выглядели они невзрачно, пометки про лес, старые пристани, плотины, деревни с кузнями. Багратион смотрел на них со скепсисом. Понимаю, судьба армии как-то не вяжется с пометками о складах.

— Вот старая просека южнее тракта, — я ткнул пальцем в нужную точку. — Для всей армии там тесно. Но для малого летучего отряда, пакета с депешей и нашей машины — в самый раз. Если заранее перекинуть гать через два гиблых участка.