Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 4

Безумству храбрых поём мы песню… Надо иногда совершать безумные поступки в молодости, чтобы в старости было что внукам рассказывать, сидя в кресле у горящего камина…

— Ну, раз вы настаиваете, кто я такой, чтобы спорить с вами? — я развел руками.

Матрёшка позади меня издала звук, похожий на сдувающийся шарик, и закрыла лицо варежками, оставив щелочку между пальцами. Айка загадочно улыбалась, глядя на сестрёнку. Егорка восхищенно присвистнул, а кот Задира просто сел на снег и уставился на нас как на дебилов. По его морде было видно, что он предпочёл бы всему этому морозцу, солнцу и сверкающему снегу тёплый плед и миску со сметаной.

Но мы не коты, коты не мы!

Мизуки двигалась с завораживающей грацией. Белая шубка полетела на сиденье моей машины, следом отправился теплый свитер и джинсы. И да… под всем этим великолепием на ней оказалось белое кружевное бельё. Точеная фигура, ни грамма лишнего жира, идеальные изгибы и упругие мышцы, скрытые под гладкой кожей. А также ни капли смущения или стыда.

По толпе зевак, которые уже начали стекаться к нашему сектору, почуяв бесплатное шоу, пронесся мужской вздох. Семён Романов на секунду даже забыл, что он тут главный злодей, и откровенно завис.

«Спокойно, Елисей», — приказал я себе. — «Не стоит отвлекаться на лицезрение тела, нужно сосредоточиться на поездке. А ведь хороша, красотка! А если вспомнить тот день в стриптиз-клубе… Хорош! Сосредоточься!»

Я закрыл глаза на долю секунды, нашел внутри себя то самое золотистое ядро живицы и пустил её по внешним меридианам. Кольчуга Души не помешает, когда готовится захватывающая поездка с возможными подлянками.

Кристина, девица Романова, раздевалась со слезами на глазах. Её бельё со стразами смотрелось на морозе нелепо, а сама она покрылась гусиной кожей, где пупырышки были размером с горошину.

Распорядитель парка, бледный как смерть, попытался всё обратить в шутку:

— Господа, можно же обойтись и без подобного смертоубийства! Посмеялись и будет. Девушки вон, замерзнуть могут. А зачем нам мороженные девушки? Нам мороженные девушки ни к чему!

— Какую трассу нам выделите, господин распорядитель? — спросил я.

— Т-трасса номер один, господа, — заикаясь, объявил он. — Самый крутой спуск, три трамплина, затяжной вираж «Мертвая петля». Может, всё-таки не надо?

— Надо, Федя, надо, — вырвалось у меня.

— Я не Федя. Родион Васильевич я, — захлопал глазами распорядитель.

— Не пускайте посторонних на трассу, Родион Васильевич, — ответил я. — И всем будет счастье!

— Будет исполнено, господин Ярославский.

За время пока мы разговаривали, ловкие слуги успели приготовить снегоходы и привязать к ним ватрушки. Я буду рулить своим снегоходом, а Романов своим. Полуобнажённые красотки будут ехать позади.

Дикость? Может быть! А также молодость и задор!

— Готовы глотать снег, неудачники? — крикнул Романов.

— Оставьте дыхание для визга, Семён Аркадьевич! — парировал я.

Девушки уселись в тюбинги. Снегоходы заурчали. Мы были готовы к гонке.

Толпа зрителей выстроилась вдоль стартовой черты. Распорядитель поднял флажок. Я улыбнулся. Вся эта дурость почему-то показалась невероятно веселой.

Распорядитель, бледный как полотно, дрожащей рукой всё ещё держал флажок. Похоже, что мысленно он уже успел распрощаться со своей должностью.

— Три! Два!! Один!!! — проскандировали подоспевшие зеваки.

Взмах!

Я выжал гашетку газа до упора. Мой «Буран» рявкнул так, что с ближайших елей осыпался снег, и с пробуксовкой рванул вперёд. Семён на своём пижонском снегоходе сорвался с места на долю секунды быстрее.

Нас обдало ледяной крошкой. Ветер, и без того неласковый, на скорости превратился в летающую наждачную бумагу. Я-то сидел в куртке, да ещё и прикрытый ветровым стеклом, а вот девчонкам позади нас предстояло настоящее испытание.

Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Мизуки в своём белом кружевном белье сидела в «ватрушке», и выглядела так, будто прилегла на шезлонг где-нибудь на Мальдивах. Ни дрожи и ни грамма сомнений. Её тело едва заметно светилось — девчонка грамотно пустила живицу, создавая вокруг себя тепловой кокон.

А вот Кристине, летящей в тюбинге за Романовым, повезло меньше. Она посинела, как магазинная курица в Советском союзе, и проорала что-то нечленораздельное. Но, надо отдать должное её стервозному характеру, сдаваться она не собиралась!

Снегоходы урча рвались вперёд, снег летел на девчонок. Ветер радостно завывал, влившись в нашу забаву.

Мы влетели в первый затяжной поворот. Семён прошёл по внутреннему радиусу, и попытался оттеснить меня в глубокий снег.

— Жри снег, провинциал! — донесся до меня его издевательский вопль.

— Ага, щас! Только шнурки поглажу! — выкрикнул я в ответ.

Семён убрал руку с руля и резко взмахнул. Снег впереди меня взорвался, и прямо по курсу из мерзлой земли выросла здоровенная глыба грязного льда пополам с грунтом.

Землевик, значит? Ну-ну!

Я не стал тормозить. Старый ведарь внутри меня только кровожадно ухмыльнулся. Я сконцентрировал жар в правой руке и, не сбавляя хода, швырнул прямо в эту глыбу плотный, ревущий огненный шар.

Бабах!

Земляная стенка разлетелась кусками грязной шрапнели, превратившись в облако пара и грязи. Мы проскочили сквозь эту завесу, даже не сбросив скорость.

— Лососни тунца! — гаркнул я, вспомнив одно из выражений своего прошлого мира.

— Посмотрим, кто ещё лососнёт! — противник выжал газ до отказа.

Тем временем позади нас разворачивалась своя локальная война. Я краем глаза наблюдал за происходящим позади.

Посиневшая Кристина, визжа от холода и ярости, сформировала в руках несколько острых ледяных сосулек и швырнула их в Мизуки. Снаряды со свистом рассекли морозный воздух.

Но наша японка даже позу не поменяла!

Она просто чуть отклонилась назад, пропуская первую сосульку над головой, а вторую небрежно отбила ребром ладони, окутанной плотным слоем живицы. Ледышка разлетелась в пыль. В ответ Мизуки, мило улыбнувшись, послала в Кристину плотную воздушную волну, которая ударила прямо в «ватрушку».

Тюбинг Романовской пассии подпрыгнул на ухабе и перевернулся, встав обратно на плоскую часть. Девица взвизгнула, чудом удержавшись внутри. Правда, хлебнула приличную порцию снега раскрытым ртом.

— Стерва узкоглазая! — истерично заорала Кристина, выплевывая снег.

Трасса вильнула. Впереди показался первый трамплин. Семён, понимая, что просто так меня не скинуть, решил сыграть по-крупному.

Его снегоход взмыл в воздух, а сам Романов ударил кулаком по воздуху вниз. Прямо на месте моего приземления земля разверзлась, образовалась глубокая, ощетинившаяся корнями траншея. Если я туда впилюсь, то хана и мне, и снегоходу. Достанется ещё и Мизуки.

«Хрен тебе, а не авария!» — рыкнул я про себя.

Я влил живицу прямо в гусеницы и лыжи «Бурана». Машину окутало золотистое пламя. Рванул руль на себя, выжимая из движка всё, на что он был способен! Нос снегохода задрался и мы прыгнули вверх!

Мой снегоход превратился в огненный метеор. Мы перелетели траншею, буквально проплавив в воздухе дугу из раскаленного пара, и с грохотом приземлились бок о бок с Романовым.

— Не дождешься, Романов! — крикнул я, оттесняя его к краю трассы.

— Я тебя урою! — взревел он, и между нашими снегоходами выросла земляная стена.

Я тут же вдарил по ней «Огненным клинком», сгенерировав его с выхваченного ножа. Пламя как будто слизнуло преграду, обдало Семёна снопом горячей грязи. Тот закашлялся, вильнул рулём в сторону и немного затормозил, теряя драгоценные доли секунды.

Девушки позади продолжали биться. Мизуки швыряла воздушные вихри, а Кристина пыталась ледяными снарядами сбить девушку с тюбинга.

Сосульки летели одна за другой. Казалось, что у Кристины появился автомат с неограниченными зарядами. Мизуки плясала на тюбинге, уклоняясь от пробивающих её воздушный щит снарядов. При этом она сама швыряла воздушные бумеранги в ответ.