Последний полет - Маиссе Андре - Страница 6

В бесконечную даль простирается хамада — высокое скалистое плато в пустыне, мир минералов, который беспрепятственно добирается чередой осыпей до ближних предгорий. Голубоватые стопы его грандиозного купола купаются в море белых песков. Сотня километров безводной пустыни, замкнутое обширное и безлюдное пространство, унылое чередование сумрачных горных гряд, по склонам которых сбегают невидимыми тропами потоки тончайшего песка, добираясь до чёрного галечника пляжей, где ежесекундно меняющее под солнцем свой облик озеро кажется Антуану дрожащим миражом, который убегает от него вдаль, пока не превращается в одно сверкающее покрывало. Иллюзорные воды посылают ему деформированный образ отвесной скалы, плавающей над землёй, её верхушка вздымается всё выше к геенне огненной, из зияющих расщелин которой вырывается белый дым.

Жаркий саван обволакивает землю. Открывается отвесный и неровный склон песчаного плато, типичного для Северной Сахары, во многих местах оно опрокидывается в бесчисленные провалы, поверхность его расписана множеством неизгладимых трещин, ведущих до самых вершин. Своего рода каменные башни прикрывают верхнюю часть его стен, а его навевающее тоску подножье представляет собой нагромождение камней. Там же жгучее полуденное золото подчеркивает строгие очертания сине-зеленоватых зарослей древовидного калотрописа, перекрывающих трещины, хранящих память о музыке подземных вод. Между плато и каменистой сахарской пустыней тянулось вади — русло пересыхающей реки, незаметное под овалами небольших дюн и извивающееся подобно гигантской змее, свернувшейся в клубок у входа в залив. В глубине ущелий неприметные кустарники маркубы, местных злаков и шира из розмариновых.

— Жайра! — кричит ему сахрави.

Антуан отбрасывает рычаг управления двигателем, маневрирует педалью ножного управления и рычагом руля глубины, стараясь подойти к руслу с юго-запада. Аппарат описывает широкую петлю и одновременно быстро поднимается больше, чем на три тысячи футов. Осторожность заставляла его совершить первый круг над мрачным пространством выжженного русла реки.

— Возвращайся, руми, пройди пониже в сторону восхода. С нами Аллах.

...Глаза Антуана воспалились от усталости, он не различает буквально ничего из того, что неожиданно возбудило интерес его проводника.

Самолёт спускается до двух тысяч футов, до тысячи, до пятисот, почти до двадцати над вершиной плато, затем пикирует через узкий каньон к руслу реки, солнце остаётся за ним, то есть светит в глаза стрелкам, которые могли бы спрятаться за некоторыми скалами или складками местности. Выход из каньона открывается на необычную опушку каменного леса, где шпили скал отражаются в цепочке гельтов — водоемов в скалах, окружённых тростником. У подножия ледника, примыкающего к гряде скал, темнеет какая-то масса. Подобно игрушке, заброшенной капризным ребёнком, на земле дымится остов самолёта. По обеим сторонам израненного корпуса печально смотрятся на песке фрагменты разорванных крыльев альбатроса. Самолёт как будто ждал, что хозяин вернётся и оживит его.

Наступает момент посадки. Антуан поворачивает к западу, возвращается на юго-восток, проходит в каком-то десятке метров над руслом реки.

— Подальше к югу. Позади карликовых акаций почва надёжней.

Жёсткий контакт с землёй. Самолёт катится, его трясёт, ещё один подскок и, наконец, он останавливается, задрав нос к небу. Немного грубовато для посадки, но, как говорится, «any landing is a good landing» — «любая посадка — хорошая посадка!»

Есть что вспомнить!

Они выпрыгивают из самолёта и быстро направляются к раненому Laté.

Безлюдно. Тишина. Тишина, холодящая кровь. Тишина, которую бессилен нарушить шорох песка, струящегося по склонам дюн.

Самолёт лежит на боку, опираясь на мотор. Его шасси повреждено, состояние хвостового оперения, разбитые в клочья крылья — всё свидетельствует о том, что аппарату крепко досталось в момент вынужденной посадки, следствие, по всей видимости, какой-то технической неисправности.

Но почему же фюзеляж обуглен? Загорелся при ударе о землю? Почему экипаж покинул самолёт? Куда исчезли почтовые мешки? Что же произошло?

На каменистой почве не различить следов. Перед ним тянутся разорванные вершины. Ещё дальше на юго-запад возникает подобный кинжалу пик, острое каменное лезвие, вокруг него нимбом жаркий луч света, пламенеющий над фиолетовой и сиреневой землёй. Им подаёт знак пламя скал, застывшее на бегу к победе над невозможным. Вершины л’Асси и Эккер не видны, лишь несколько стрел, затуманенных упрямым ветром песков.

Где они?

Антуан поднимается вверх по руслу, тщательно обследуя всю местность вокруг фюзеляжа Laté. В это же время старый сахрави исчезает за небольшими земляными холмами, которые выделяются на ровной поверхности, похожей на грязный пляж из камней и песка, по которому проще передвигаться. Между валунами из голубого песчаника торчат редкие пучки маркубы.

— Направо следы: десятка два верблюдов паслись здесь вчера.

В ста метрах от них, спрятавшись за складкой местности, видны почти высохшие талии, чьи низкие ножки заметно посечены.

— Взгляни на этот пучок шерсти, он толстый и плотный. Это шерсть верблюдов туарегов из Хайды. Стебли скорее раздроблены, чем срезаны. Это тоже признак этих верблюдов.

— Чьи верблюды?

— Людей из племён Таиток, Кель Рела и Аит Лохан.

— У них была поклажа?

— Очень мало. Мужчины шли воевать.

Последнее слово за помётом.

— Животные не пили два или три дня. Сейчас они уже далеко.

Солнце на три четверти горизонта освещает маленькую впадину, обнаруживая то, что могло бы остаться незамеченным.

— Что это за маленький белый пучок?

На одной из колючек высокого стебля талии, растущей немного в стороне, несколько волосков ивуарского пуха.

Старик берёт волоски, нюхает, подносит ко рту, несколько мгновений жуёт.

— Здесь был и большой белый мегари — боевой верблюд. Только Бу Хреирба, горбатый вождь племени Кель Рела, берёт с собой белого мегари, когда отправляется на войну. Именно в Себет Агзумале находятся пастбища людей из Кель Рела. Место это проклято. Там живут злые духи — дженуны. Посмотрю, что там, на дюнах.

Небольшие дюны, казалось, подпирали одна другую на окраине высохшего русла, образуя вместе с окружающими песками и камнями границу в виде золотистых подковок. Ветер и жара объединились, чтобы срывать с вершин тонкие золотые кометы, которые неумолимое солнце освещало по-разному, в зависимости от своего положения над горизонтом. Еле заметные признаки говорили о том, что ещё вчера гармонию песчаного потока основательно нарушил бег копыт.

— Ветер не стёр следы. Они пошли к Агзумалю.

У пространства перед самолётом лёгкий наклон к середине русла.

— Мы приземлились под холмом, если удастся подтащить Laté к его вершине, сможем использовать склон, чтобы взлететь.

И вот они принимаются приводить в порядок импровизированную взлётную полосу, очищать её от каменных глыб, которые могли бы перекрыть им путь, опрокинуть самолёт. Антуана встревожила длинная борозда. Самолёту придётся преодолеть её прыжком, затем взлететь.

Сахрави убирает два больших камня перед колёсами, которые удерживают самолёт, потом и сам забирается в него. Антуан запускает мотор. Была ни была!

Самолёт катится. Постепенно набирает скорость. Преодолевает небольшой склон. Приближается борозда. Прыжок! Кажется, им повезло. Но неожиданно перед Антуаном возникают очертания рукава высохшего русла, который он не заметил раньше. Самолёт упирается, колёса, перескочив с твёрдого грунта, наполовину вязнут в мягком песке. Всё! Приходится браться за лопаты, копать, отбрасывать песок, подкладывать железные листы под колёса. Придётся перезапустить мотор, вернуться назад и, наконец, снова стартовать.

Самолёт старается вырваться из объятий земли, дрожит от натуги и, наконец, вырывается на свободу. Ещё несколько рывков, ещё одно усилие — и аппарат отрывается от земли. Очевидно, у машины не было никакого желания погибнуть посреди Сахары. Вираж на левое крыло позволяет, хотя и с трудом, преодолеть, верхушку песчаного плато. Они снова в воздухе!