Обратная сторона добра (сборник) - Синякин Сергей Николаевич - Страница 3

Сказал и тут же пожалел об этом. Нельзя было показывать знание грузинского языка, если бандит называл свою фамилию и имя брата. Нельзя.

Заканчивал перевязку бандита Камов уже с какой-то обреченностью.

Закончит и встал у окна, глядя на брата раненого бандита.

— Нехорошо, — сказал тот. — Нехорошо, доктор. Лучше бы тебе нашего языка не знать. Сам виноват.

Видно было, что инстинкт самосохранения борется в грузине с чувством благодарности за удаление пули из плеча брата. Тут и гадать не стоило, ясно было, что инстинкт все-таки победит. Волкам несвойственна благодарность, они только рвут, чтобы остаться в живых самим. Камов расслабился. Удивительно, но страха не было.

Было только сожаление о неудачном дежурстве.

А потом на смену сожалению пришло чувство невероятной уверенности в себе. Пришла Сила.

— Убери пистолет! — приказал Камов.

Кавказец неуверенно повиновался. Видно было, что он недоумевает. Сила захлестывала Камова.

— Возьми брата! — сказал Камов.

Кавказец покорно склонился над братом, помог ему встать и, покачиваясь под тяжестью бессильного тела, вывел его в приемную. Медсестра Верочка со страхом смотрела на бандитов. Других людей в приемной не было.

— Слушай меня, — властно сказал Камов по-грузински. — Сейчас вы с братом сядете в машину и поедете в милицию. Там ты сдашь свой пистолет и расскажешь все, что с вами случилось. Ты понял меня?

— Я понял, брат, — с какой-то обреченностью сказал грузин. — Я поеду в милицию, сдам пистолет и скажу, что мы убили Зураба. И Жореса мы тоже застрелили. Я все понял, брат!

Камов и Верочка сидели молча и ждали, когда во дворе травмпункта заработает двигатель машины. Машина отъехала.

Верочка села за стол, уткнула лицо в ладони и зарыдала.

Камов почувствовал, как уходит из него Сила. Он сделал несколько шагов по кабинету. Ноги подламывались. В голове была звенящая пустота.

Через полчаса пришел мужчина с обширным ушибом голеностопа. Оказав ему помощь, Камов почувствовал себя совсем разбитым. Он сел на расшатанный посетителями стул, откинулся на спинку и, молча, слушал, как в процедурной шмыгает носом и всхлипывает медсестра. Успокаивать ее не было сил.

А потом позвонил телефон.

Звонили из милиции. Дежурный рассказал, что двое кавказцев, один из которых был раненый, пришли в милицию, сдали оружие и признались в совершенном двойном убийстве. Еще они сказали, что в милицию их послал доктор из больницы на улице Ангарской. Дежурный хотел знать, действительно ли все обстояло именно так? — Камов подтвердил.

— Это каким же манером вы их сдаться заставили? — восхитился дежурный.

— Так вот получилось, — неопределенно сказал Камов и даже обрадовался, что после благодарностей дежурный у него не стал ничего допытываться, а положил трубку.

Уже ночью, когда Камов и Верочка неудобно лежали на медицинском топчане, отдыхая от воровской любви, Верочка придвинулась и зашептала ему на ухо:

— А как ты это сделал, Камов? Почему они тебя послушались?

— Не знаю, — откровенно сказал он. В то время он и сам не сообразил, что именно с ним происходит. Сказал и почувствовал, как неведомая Сила лениво шевельнулась на самом дне его души.

Только много позже он научился вызывать эту Силу по желанию.

В самом начале он злоупотреблял ею. Например, спокойно внушал контролеру в скоростном трамвае или троллейбусе, что у него проездной билет. Или сыну внушал, что тому необходимо учиться, и не просто учиться, а учиться хорошо. Жене внушал разные глупости, с любопытством наблюдая, что из этого получится. Да мало ли что может придумать человек, ощутивший у себя наличие такого дара?

Однако свобода продолжалась недолго. Постепенно Камов начал замечать, что самочувствие его зависит от поступков. Дар настойчиво гнул свое. Если дар использовался глупо, на мелкие и недостойные поступки, начинала зудеть спина. Однажды Камов воспользовался Силой, чтобы бесплатно взять в магазине бутылку коньяка. Друг у него приехал, а в доме, как на грех, ничего не было выпить. Экспроприация коньяка из магазина прошла удачно, но все закончилось жуткой головной болью, словно Сила мстила ее обладателю за недостойный поступок.

Но это были еще цветики.

Камов совершенствовал свой дар и одновременно менялся сам. Пришло время бессонных ночей. Беспокойство не давало Камову уснуть, оно заставляло его бродить по темной квартире, зажигать свет на кухне и пить чай. В такие минуты Камов чувствовал отчаяние. Он еще не понимал его причин, но постепенно, сопоставляя свои приступы с происходящим в мире, начал приходить в ужас. Землетрясение в Индии обусловило приступ гипертонии, наводнение в Китае отозвалось в Камове жесточайшим расстройством желудка, новый виток лихорадки Эбола в Африке принес ему недельную головную боль, от которой не спасали никакие болеутолители. В иные дни Камова лихорадило, и это значило, что зародившийся в Южной Атлантике тайфун благополучно добирался до берегов Америки.

Возможно, Камов все это выдумывал, только уж больно все совпадало. Разумеется, что своими догадками Сергей Петрович ни с кем не делился. Сегодня ты врач-хирург, уважаемый на работе и любимый дома человек, а только заикнись, что извержение вулкана на острове Суматра заставило тебя хромать целую неделю, ты и опомниться не успеешь, как станешь бесправным обитателем семнадцатой больницы, где все недомогания лечат болезненными уколами серы.

Сейчас, стоя на балконе и глядя в начинающие сереть небеса, Сергей Петрович безуспешно пытался понять причины своего беспокойства. При этом он хорошо сознавал, что уже утром, когда он откроет газету, причины этого беспокойства станут ясны.

В мире опять что-то произошло Но что именно, трудно было понять, — сердце у Камова болело впервые.

В Карелию они добирались самолетом.

Армейский транспортник бережно донес их до Красной Долины, где располагался аэродром ВВС, а от Красной Долины до Рябово было рукой подать. Собственно эти два поселка почти смыкались, и живописная дорога к Рябово шла вдоль обширного озера, чьи берега покрывали высокие стройные сосны.

Худяков ехал в эту командировку без особого желания.

У директора он пытался отговориться серией подготовленных экспериментов, которые пора было ставить. Директор смотрел сквозь него.

— Вы закончили, Андрей Александрович, — сказал он, когда вихрь доводов Худякова стих. — Вот и хорошо. Вы атмосферщик, ваше присутствие в комиссии просто необходимо. Этого требуют соображения государственной безопасности. В конце концов, я так решил. Этого достаточно?

— Недостаточно, — дерзко сказал Худяков. — Если вы решили распоряжаться моим временем...

Директор перебил его взмахом руки.

— Можете не продолжать, — сказал он. — Все ваши отговорки я уже слышал. Но вы все-таки поедете. Подробности того, что там произошло, вы узнаете в дороге.

Господи! Да что там могло произойти, в этом Рябове, которое местные жители из карелов называли не иначе как Куолемаярви? «Дорогое правительство, каждый вечер в лесу близ нашего поселка падают неопознанные летающие объекты, — написал какой-нибудь идиот. Надо, чтобы компетентные специалисты расследовали природу этих объектов. Обломок одного из них прилагаю к своему письму». Попало это куда-то наверх, большой человек решил дать этим сигналам ход, вся все и завертелось. Модно это слало после Ахтубинска. Но там-то случай был нерядовой, а тут окажется, что обломки являются частями метеозондов или геодезических ракет, которые здесь изобильно запускают. Уж на что Петрозаводское чудо по косточкам разобрали, доказали, что инопланетяне к этому никакого отношения не имеют! И все равно находится идиот, который этих публикаций не читал по причине своей малограмотности, а запуск с Плисецкого космодрома по-прежнему воспринимает как необъявленный визит космических атлантов, которых вконец одолела ностальгия по своей прежней Родине.