Моя новая жизнь - Журно-Дюрей Анук - Страница 4

Несколько минут спустя, открыв шкаф, я обнаружила, что тетя Кейт, помимо всего прочего, снабдила меня необходимыми предметами быта: теплое одеяло, пододеяльник, подушка, наволочки, банные полотенца… Даже очаровательные кусочки туалетного мыла с ароматом ванили, явно привезенные из тетиного парфюмерного магазина рядом с Оксфорд-стрит, роскошного бутика, при котором работал великолепный салон красоты.

Ах, тетя Кейт, ты восхитительна!

На самом деле, тетушка приходится мне двоюродной бабушкой! Она младшая сестра моей бабушки по отцовской линии, бабули Александры, которую я тоже люблю всей душой. Она часто занималась мной, своей единственной внучкой, пока мои папа с мамой работали: один писал книги, другая — статьи для своего журнала. Но тетя Кейт стала для меня любимой тетушкой!

Я включила музыку и начала раскладывать вещи, а Дидон, вытянувшись во всю длину на кровати, с любопытством за мной наблюдал. Мой основной чемодан и дорожная сумка на колесиках бирюзово-зелено-лимонного цвета вмещали мой тщательно подобранный «гардероб кочевницы»: за несколько недель до отъезда из Парижа я мало-помалу опустошила свой платяной шкаф и тщательно все рассортировала. Ликвидировала все, что больше не входило в категорию «мое»: скромные юбки, блузки в цветочек с маленькими перламутровыми пуговками, пиджаки классического кроя… Родители, успевшие малость подзабыть идеалы собственной юности, наморщили носы, узнав, что отныне я клянусь в верности джинсам и принтам «граффити». Когда я начала «разукрашивать» свои футболки, чтобы придать им индивидуальность, мать в ужасе вытаращила глаза, а отец только пожал плечами, как бы говоря: не волнуйся, у нее переходный возраст, пройдет.

А вот и нет. Ошибочка вышла. Во всяком случае, родители так ничего и не поняли. По их мнению, мне повезло, раз мне всего в жизни хватает, однако я считала, что мне не хватало главного: их присутствия. Они меня много баловали… в материальном плане, в качестве компенсации, понимаете? И потом, мне бы очень хотелось иметь брата или сестру… Из-за этого я часто чувствовала себя не такой, как все, ощущала неловкость, иногда почти стыд. Однажды тетушка Кейт дала мне поистине хороший совет. Она сказала, что если человек умеет превращать негатив в позитив, то всегда найдет выход из трудного положения.

Короче говоря, возможно, все это вдохновило меня, когда я придумывала женскую коллекцию 16–61 (и старше!), начиная с текстиля и повторно используемых материалов, включая кружево, шелк, тканый хлопок… И никакой синтетики. Экологическая концепция, гламурная, но необычная; я назвала ее «Смешение», именно благодаря ей меня приняли в престижную Лондонскую академию моды. Ну, еще мне пришлось написать мотивационное письмо на десяток страниц, приложить рекомендательные письма, школьное досье… Дальнейшие подробности опустим.

Что же до моего «гардероба кочевницы», он был минимален: джинсы — «линялые» слим; широкие, черные, с заниженной талией; более классические черновато-серые, со слегка расклешенными от колена брючинами (кто знает, вдруг да пригодятся); три свитера — короткий веселенькой красной расцветки, длинный черный, средней длины зеленый с бирюзовым; множество футболок с графическими принтами (мои творения); джинсовая мини-юбка; трикотажное короткое платье цвета хаки, с глубоким вырезом без рукавов; широкий пояс; джинсовая куртка; розовый пуховик; большая шапочка; две пары кроссовок — розовые тканевые и черные кожаные.

Еще в моем «гардеробе кочевницы» имелся шелковый шарф, красный с черным, подарок Питера Предателя…

Ужасная ошибка! Зачем я взяла его с собой?

При мысли о Питере мной вновь овладели гнев, разочарование и печаль. Мы расстались четыре месяца назад, а мне все еще плохо.

Ладно, я сказала, что мы расстались, но это не совсем так. Он меня бросил, как использованный бумажный носовой платок. Бай-бай, Грейс, я покидаю тебя ради другой, без всяких объяснений, в одночасье.

Глядя на шарф, я снова вспомнила Питера, свою первую любовь: милого, веселого… англичанина. Я всегда обожала язык Шекспира… и мистера Бина[10], который смешил меня до слез. Такие дела, признаюсь. Впрочем, вне всякого сомнения, именно благодаря чувству юмора Питера я так сильно в него влюбилась. Полагаю, юмор он проявлял непроизвольно, потому что на самом деле Питер весьма высокого о себе мнения. Однако на меня он произвел большое впечатление еще и потому, что уже был студентом филологического факультета, а я только перешла в выпускной класс школы, и казалось, он так много знает! Мы встречались в театральном кружке моего района, Питер прекрасно играл, он меня смешил… Вот так. Я упала в его объятия; и гораздо ниже, когда, несколько месяцев спустя, столкнулась с ним, идущим под ручку с какой-то расфуфыренной блондинкой. Выглядела она, прямо скажем, моей полной противоположностью. Я рыдала, оскорбляла его, опять рыдала…

Заиграл мой телефон, резко выдернув меня из неприятных воспоминаний. На экране отобразилось имя тети, и мое сердце подпрыгнуло от радости. Я зашвырнула шарф в угол, приглушила музыку и ответила на вызов:

— Тетушка!

— Дорогая! — воскликнула на том конце линии тетя Кейт. — Вот ты и приехала!

— Да!

— Тебе там нравится?

— Очень! Спасибо за все, что ты мне привезла, тетушка. За теплое одеяло и за все…

— Главным образом за «все», я надеюсь? — насмешливо поддела меня тетя Кейт.

— Маленькие кусочки мыла? Да, я от них в восторге. Они придадут моим вещам чудесный аромат. Мне все будут завидовать…

— Ты о своих соседках по дому? У них тоже такое есть.

— Серьезно? Ты с ними встречалась?

— Нет, просто оставила для них пакеты, когда привозила вещи для тебя.

— Они мне даже об этом не сказали!

— Не важно. Владелица меня заверила, что эти девочки вполне себе.

Я рассмеялась.

— Что значит «девочки вполне себе»?

— Ты меня поняла, honey[11].

Ну да: аккуратные, вежливые и воспитанные. А остальное выяснится с течением времени! Согласно договору об аренде, я снимаю комнату в доме на десять месяцев, начиная с 29 сентября, а со следующего учебного года договор будет продлен.

Если все пойдет так, как мне бы хотелось.

Если я решу остаться.

Если родители согласятся.

Если…

Если бы да кабы, в Париже росли бы грибы! (В данном случае в Лондоне.)

Я пообещала тете заехать в ее салон красоты при первой возможности, сделала музыку погромче и, вместо того чтобы закончить распаковывать чемоданы, разложила кое-какие вещи на рабочем столе и трельяже: туалетную воду, блокнот с набросками, пенал с углем для рисования, чернила и фломастеры, дорожную коробку со швейными принадлежностями, планшет и наушники, недописанный роман (потрясный детектив), любимый сборник стихов… Я застелила кровать, разложив на ней подушки и одеяло: зная мои вкусы, тетя Кейт где-то откопала для меня пододеяльник и наволочку моих любимых кислотных цветов.

Спустя десять минут я почувствовала себя, как в теплом гнездышке: дома.

Одиннадцать минут спустя мне захотелось (почти) сбежать, предварительно включив свет. Потолочный светильник, до сих пор казавшийся в меру безобразным, заполнил комнату холодным светом, ужасным и отвратительным. При таком освещении любой интерьер кажется уродским. Я быстро выключила свет, подхватила кота, зажала его под мышкой и, пообещав себе в ближайшем будущем купить нормальные лампы, спустилась на первый этаж, чтобы вновь присоединиться к Ами и Сиенне.

Они сидели на кухне и пили чай в компании какого-то молодого человека с каштановыми волосами, красивого, даже очень красивого. Брюнет сразу же вперил в меня пристальный взгляд, и мне стало очень неуютно.

— Всем добрый вечер…

— Привет, Грейс! — хором ответили Ами и Сиенна.