Летнее зелье (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 11

— Добровольцы, — сказал Доминик.

Добровольцы в поиске — это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что они позволяют охватить больше территории и обладают местными знаниями. Плохо, потому что ни один полицейский не любит принимать на веру слова гражданского о том, что какое-то место обыскано как следует — мы суеверны в этом смысле.

Ещё пару километров по дороге мы добрались до очередного перекрёстка, на этот раз отмеченного высоким кельтским крестом из серого камня — военный мемориал, навскидку, — где Доминик повернул направо на узкую, обсаженную деревьями дорогу, которая вела к вершине гребня. Я гадал, тот ли это самый гребень, на котором стоял «Пчелиный дом», но сотовая связь была слишком нестабильной, чтобы проверить местоположение по телефону.

— Школьный лес, — сказал Доминик, когда я спросил, куда мы едем. Школа в данном случае была дорогой частной школой, которую мы фактически проехали по дороге. Не то чтобы она до сих пор ей принадлежала — теперь это была собственность Национального фонда, часть поместья Крофт-Касл.

Кое-где дорога была настолько узкой, что листья и ветки касались бортов «Ниссана», и Доминик осторожно сбрасывал скорость при каждом слепом повороте.

— Трактора? — спросил я.

— Трактора, — сказал он. — Маршрутки, лошади, фургоны «Теско», коровы — никогда не знаешь, кого встретишь за поворотом.

Вход в лес отмечала деревянная пятиворотная калитка с зелёной табличкой Национального фонда. Доминик остался в «Ниссане», пока я вышел открыть калитку и пропустить его. Я закрыл калитку за ним и, потому что помнил «Кодекс сельской местности»[23] со школьных экскурсий, убедился, что засов защёлкнут. Когда я забрался обратно, Доминик снова тронулся вверх по грубой дороге, петлявшей среди тёмных хвойных деревьев. «Ниссан» легко справлялся с кремнистым дном дороги — поэтому Доминик и выбрал его для сегодняшней поездки. Мой новый «Асбо» царапал бы днищем: некоторые колеи были такими глубокими.

Дорога раздваивалась, и Доминик выбрал правый поворот, проехав ещё метров сто, пока мы не добрались до места, где серовато-коричневые стволы поваленных деревьев были сложены в пирамиду у дороги. Бледное лицо выглянуло из-за края штабеля, когда мы подъехали.

— Это Стэн, — сказал Доминик, когда его подруга вышла из укрытия.

— Стэн? — переспросил я.

— Сокращённо от Саманта.

Стэн была примерно среднего роста, но привычная сутулость делала её ниже. У неё были каштановые волосы, глубоко посаженные глаза, курносый нос, тонкие губы и скошенный подбородок. Вдобавок к сутулости заметная вялость правой стороны лица. Результат несчастного случая в подростковом возрасте, как позже рассказал Доминик. «Спрыгнула с квадроцикла, когда ей было семнадцать». Когда я спросил, почему она спрыгнула, Доминик просто сказал, что они все тогда были очень пьяны.

— Кто это? — спросила Стэн. Она была одета в синий комбинезон с отвязанным верхом и завязанными вокруг талии рукавами, а поверх — грязную фиолетовую футболку с логотипом OCP. Если бы я встретил её во время патрулирования в Лондоне, то взял бы на карандаш на общих основаниях, но она бы не выделялась. Я понял, что здесь, в глуши, не знаю, что нормально. Может быть, все так одеваются.

— Это Питер, — сказал Доминик. — Он из Лондона.

— О, да? — Слова выходили медленно, словно Стэн была пьяна и вынуждена концентрироваться, чтобы говорить членораздельно. Интересно, насколько сильно она расшиблась.

— Покажешь нам, что нашла, или нет? — спросил Доминик.

Стэн уставилась на меня мгновение — её глаза были бледно-серыми, а правое веко заметно опущено.

— А как же он? — спросила Стэн.

— Питер из Метрополитена, — сказал Доминик. — Когда он закончит здесь, он поедет прямо домой. Ему нет дела до твоих мелких преступлений и проступков.

Голова Стэн бессильно упала вперёд, словно внезапно стала слишком тяжёлой для шеи.

— Ладно, — сказала она.

После примерно десяти секунд, когда мы все стояли как дураки, я посмотрел на Доминика. Тот пожал плечами и показал, что надо подождать. Полминуты спустя Стэн подняла голову и, словно кто-то повернул её ключ пару раз, велела нам следовать за ней в лес.

Мы гуськом отправились за ней в папоротник по пояс, по чему-то, что было не столько тропинкой, сколько статистическим отклонением в плотности подлеска. Несмотря на тень от деревьев, воздух был тёплым и влажным. Я уже подумывал снять куртку, когда Стэн остановилась перед огромной стеной рододендроновых кустов.

— Это здесь, — сказала она, прежде чем присесть и вползти в узкий проход. Нехотя я последовал за ней в короткий лиственный туннель, пахнувший дешёвым освежителем воздуха, который вывел на небольшую поляну, окружённую с трёх сторон рододендронами, а с четвёртой — корявым лиственным деревом с косматыми листьями и такими искривлёнными ветвями, что его крона касалась земли. Сама поляна была необычно правильной прямоугольной формы в результате того, что — я узнал это — была фундаментом небольшого строения. На одном конце виднелся закопчённый очаг, обозначенный кругом из половинок кирпичей и крупных камней, на другом — приподнятый бетонный постамент — угольный бункер или выгребная яма, что-то утилитарное. Цементный пол обнажился достаточно давно, чтобы на нём скопилось пара сантиметров порошкообразной серой почвы.

— Никто не может найти это место, — с гордостью сказала Стэн.

Только кто-то явно мог, потому что Стэн показала нам чугунную металлическую дверцу, вмонтированную в бок постамента, — она выглядела как мусоропровод в многоквартирном доме моих родителей. Из щелей дверцы свисали ленты пластика — зелёные, белые и прозрачные — остатки пакетов для покупок. Стэн потянула дверцу, та открылась со скрипом, обнажив новые ленты пластика и зловонный запах — старого мяса и гниющей бумаги. За дверцей, похоже, была довольно большая пустота, но мне не очень хотелось её исследовать.

— Что ты там хранила? — спросил я.

— Мои запасы, — сказала Стэн.

— Да, но что именно было в твоих запасах? — спросил я.

— Бенни, немного блюза[24], немного билли уизза[25], немного дира[26], пару кроликов и немного ред[27].

Бенни, блюз и билли уизз я знал — бензедрин, диазепам и амфетамины. Я спросил Доминика, что остальное.

— Ну, — сказал Доминик. — Дир — это как Бэмби, кролики — это кролики, а ред — это сельскохозяйственное дизельное топливо. Стэн сливает его из папиного трактора, правда, Стэн?

Она кивнула головой. Мне стало любопытно, что такое сельскохозяйственное дизельное топливо, но я не хотел показаться глупым, поэтому не спросил.

— Когда, по-твоему, это спёрли? — спросил я.

— Я нашла это в таком виде в четверг, — сказала Стэн. — Днём. — Она накрутила прядь волос на палец. — Около пяти.

Утро, когда обнаружили пропажу детей. День первый.

— А когда ты была здесь в последний раз до этого? — спросил Доминик, который, очевидно, думал о том же, что и я.

— В среду, — сказала Стэн и замолчала, увидев, что я достал блокнот и что-то пишу. Для полиции, если не записано, значит, не было. И если расследование пойдёт наперекосяк, будут задавать вопросы. Я не собирался рисковать путаницей в том, кто что кому сказал, — будь то кореш или нет.

— Утром или днём? — спросил я.

Доминик подбадривающе загудел, и Стэн призналась, что проверяла запасы около семи вечера. Тут мне в голову пришла по-настоящему ужасная мысль.

— Ты проверяла, не… — я замялся, — не находится ли там кто-нибудь?

Стэн покачала головой.

Я посмотрел на Доминика и кивнул на зияющий люк. Он застонал.

— Она твой кореш, — сказал я.

Доминик вздохнул, вытащил из кармана куртки аккуратный маленький светодиодный фонарик и послушно сунул голову внутрь. Я услышал приглушённое «Бля!», затем кашель, и он выдернул голову обратно.