Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша - Страница 17

— Там минимум тридцать. И это только те, кого я успел разглядеть. Очередь уходит за угол.

Надя побледнела. Рука её, которой она машинально теребила край халата, замерла.

— Тридцать? Это… это невозможно. Откуда столько взялось?

Она закрыла лицо руками. Несколько секунд сидела молча, и плечи её вздрагивали. Я подумал было, что она плачет, но когда она отняла руки, глаза были сухими. Просто очень усталыми.

— Я не успею, — сказала она тихо. — Физически не успею всех принять сегодня. Даже если буду работать до ночи. Мне, конечно, звонили в Трехречье те, у кого есть чарофоны. Интересовались, когда я вернусь. Но я не думала, что меня ждет так много людей.

— Почему тебя? — удивился я. — В городе есть другие целители. Я конечно высокого мнения о твоём профессионализме, но ждать две недели…

Надя горько усмехнулась.

— Есть. Конечно, есть. Целитель Краузе при Купеческой гильдии, например. Прекрасный специалист, ничего не скажу. Приём стоит двадцать рублей. Двадцать рублей, Данила! Это месячное жалованье фабричного рабочего. Или магистр Ольховский при губернаторской канцелярии, тот берёт пятьдесят, но зато лечит почти всё. Для купцов первой гильдии и чиновников пятого класса и выше, естественно. Простым людям туда хода нет, даже если деньги найдутся.

Она встала и подошла к окну, глядя на улицу.

— А для остальных что? Обычные врачи, без магии. Они стараются, многие из них хорошие люди, но… — она развела руками. — Есть вещи, которые без магии не вылечишь. Заражение крови. Глубокие повреждения тканей. Болезни, которые обычными травами не берутся. Для этого нужен целитель. А целители моего уровня… — она запнулась. — Целители моего уровня работают в столице, в Императорской лечебнице, лечат графинь от мигреней и баронесс от несварения желудка. Потому что там платят. Потому что это престижно. Потому что так положено.

Я молча кивнул. Я и без её слов это понимал. Для простых людей Озёрного края Надежда Светлова была единственным шансом получить помощь мага-целителя подобного уровня.

— Я не могу их бросить, — сказала она, возвращаясь к столу. — Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я. — Но ответь мне на один вопрос.

— Какой?

— Долго ли ты протянешь на голодный желудок?

Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил, не дав ей вставить слово:

— Ты работаешь шестой час без еды и почти без воды, если не считать полчашки остывшего чая. Руки у тебя уже подрагивают, я заметил, когда ты писала. К вечеру ты начнёшь ошибаться. Не потому что плохой врач, ты прекрасный врач. А потому что ты человек. Уставший, голодный, измотанный человек. И когда усталость накопится, ты пропустишь что-нибудь важное. Не заметишь симптом. Дрогнет рука во время процедуры. И тогда ты подведёшь тех самых пациентов, ради которых сейчас отказываешься есть.

Надя молчала. Я видел, как она борется сама с собой. Разум говорил ей, что я прав, но чувство долга, не давало согласиться.

— Ты нужна всем этим людям, — добавил я мягче. — Но чтобы помогать другим, нужно сначала позаботиться о себе. Это не эгоизм, Надя. Это здравый смысл.

Она снова прикусила нижнюю губу, затем посмотрела на дверь, за которой ждала очередь.

— Я знаю, что ты прав. — она грустно усмехнулась. — Но как я выйду к ним и скажу: «Простите, добрые люди, я ухожу есть пирожные, а вы постойте тут ещё пару часов»? Они и так с утра на ногах. Некоторые приехали из пригородов, им ещё обратно добираться.

— Я знаю, как это решить, — сказал я. — Доверься мне.

Надя обернулась ко мне. В глазах её мелькнуло любопытство, смешанное с надеждой.

— Что ты задумал? Только не говори, что собираешься лечить их вместо меня. Ты, конечно, многое умеешь, но медицинского образования у тебя точно нет.

— Не собираюсь. Я собираюсь организовать очередь так, чтобы ты могла спокойно пообедать, а пациенты при этом не чувствовали себя брошенными. Скажи мне: сколько человек ты в среднем принимаешь за час?

Надя задумалась.

— Четверых, если случаи средней сложности. Иногда пятерых, если приходят с чем-то простым, вроде насморка или ушиба. Иногда двух-трёх, если что-то серьёзное.

— Возьмём четверых как среднее. Отлично. — В голове уже складывался план. Тому, кто когда-то управлял системой, где тысячи посланцев ждали аудиенции у врат Лазурного Свода, организовать очередь из нескольких десятков пациентов было задачей уровня утренней гимнастики. — Дай мне бумагу и ножницы.

Надя достала из ящика стола стопку чистой бумаги и протянула мне вместе с ножницами.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Систему, — ответил я, беря ножницы.

Бумага была плотная, хорошего качества. Я начал нарезать её на небольшие карточки, примерно с ладонь размером. Ножницы были острые, резали ровно и чисто.

— Систему? — Надя наблюдала за моими действиями с любопытством, склонив голову набок. — Какую систему?

— Систему распределения пациентов. Смотри, ты принимаешь четверых в час. С двух часов дня, после обеда, до конца приёма, скажем, до шести вечера, у тебя четыре часа. Четырежды четыре, получается шестнадцать человек. Это те, кого ты примешь сегодня.

Я отложил первую стопку карточек и начал резать следующую.

— Шестнадцать карточек на сегодня. Ещё шестнадцать на завтра. И ещё шестнадцать на послезавтра.

— Подожди, — Надя нахмурилась. — На завтра шестнадцать? Но завтра у меня полный день, я могу принять больше.

— Принять можешь, а вот заранее назначать больше половины не стоит. Завтра придут новые люди. И послезавтра тоже придут. Если ты раздашь все карточки на завтра сегодняшним пациентам, для новых не останется места. Они придут, увидят, что запись закрыта, и либо уйдут к другим врачам, либо будут толпиться у двери и создавать хаос. Нужен запас.

Надя медленно кивнула.

— Логично. Но как мы решим, кому давать карточки на сегодня, а кому на послезавтра? По порядку очереди?

— Нет. По срочности.

Я взял перо с её стола и начал писать на карточках даты. На первой стопке сегодняшнее число. На второй — завтрашнее. На третьей — послезавтрашнее.

— Не все случаи одинаково срочные, — продолжал я, не отрываясь от работы. — Тот рабочий с рукой, которого ты только что приняла, он не мог ждать. Ещё день, и началось бы заражение. Но тот приказчик, которого я видел в очереди, выглядел совершенно здоровым. Готов поставить десять рублей, что он пришёл за больничным листом, чтобы не ходить на работу.

Надя невольно фыркнула.

— Скорее всего, ты прав. Игнат его зовут, он приходит каждый месяц с какой-нибудь новой болезнью. В прошлый раз у него была мигрень. До этого слабость в ногах. Я ему каждый раз говорю, что он здоров как бык, а он каждый раз обижается и требует справку.

— Вот, Игнат может подождать до послезавтра. А лодочник с отёкшим лицом, которого я видел у двери, ждать не может. У него, судя по всему, серьёзные проблемы с почками. Ему нужна помощь сегодня.

Я закончил писать даты и разложил карточки тремя стопками.

— Принцип простой, срочное сегодня, менее срочное завтра, остальные послезавтра. Ты врач, ты определишь, кто есть кто.

Надя смотрела на карточки с выражением человека, который только что увидел что-то очевидное, но не догадался до этого сам.

— Это… это блестяще. Просто и гениально. Почему я сама не додумалась?

— Потому что ты была слишком занята лечением людей, чтобы думать об организации.

— Но как я определю срочность прямо на улице? — спросила Надя. — Мне что, каждого осматривать? Это займёт столько же времени, сколько полноценный приём.

— Есть способ быстрее?

Надя подняла со стола диагностический артефакт, который лежал среди её инструментов. Внутри мягко светился голубоватый кристалл.

— На полный осмотр уходит минут пять, — сказала она, задумчиво глядя на артефакт. — Но для первичной сортировки хватит и беглой проверки. Зелёный цвет означает, что пациент здоров. Жёлтый показывает небольшие проблемы. Оранжевый загорается, если что-то серьёзное. Красный говорит о том, что состояние пациента критическое Несколько секунд на каждого.