Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 50

— Гляди-ка, знает дорогу, — сказал Еремей, потирая щёки. — Я бы не нашёл здесь тропы.

— Он местный, — ответил я. — Живёт здесь.

— Меня больше волнует откуда он взялся такой? — повторил Митька свой вопрос. — Мы шли по тракту, а он — из леса. В такую метель. Без факела и без огня.

Я не ответил. Подумал лишь, что в тайге есть вещи, которые нельзя объяснить.

Мы ехали ещё с час. Метель понемногу утихала, ветер слабел, и снег уже не бил в лицо с такой яростью. Я начал различать очертания деревьев — они не расплывались в белой пелене, а стояли чётко, как стражи, охраняющие дорогу.

Эвенк шёл всё так же уверенно. Иногда он останавливался, прислушивался, оглядывался, и мы тоже замирали, ожидая его сигнала. Он ничего не говорил — просто поднимал руку или кивал, и мы понимали, что нужно делать. Словно мы были единым механизмом, где каждый знал своё место.

Лошади шли спокойно, без прежнего напряжения. Они доверяли этому человеку так же, как и мы. И это было странно — доверять незнакомцу, который появился из метели, как призрак.

— Скажи, — не выдержал я, когда мы остановились перевести дух, — ты действительно просто увидел свет? Или знал, что мы здесь?

Эвенк повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в глазах — тех самых, узких и тёмных — я увидел что-то похожее на искорку.

— Я знал, — сказал он просто. — Почувствовал.

— Почувствовал? — переспросил Митька, недоверчиво хмыкнув. — Как это — Почувствовал?

— В тайге, — эвенк поднял палку, указывая на лес, — всё связано. Ветер, снег, звери, люди. Мы живём в одной крови. Я почувствовал, что вы идёте. Охотники это умеют. Я почувствовал, что вам нужна помощь.

Он говорил это так спокойно, с такой уверенностью, что я невольно поверил. Возможно, у эвенков есть то, что мы, люди цивилизации, давно потеряли — связь с природой, с миром, который нас окружает. Или, может быть, он просто хотел, чтобы мы ему поверили.

Но я решил, что сейчас не время для таких мыслей. Главное — мы двигались. И не замёрзли.

— Сколько нам ещё идти? — спросил я.

— Скоро, — ответил эвенк. — Ещё немного.

И снова пошёл вперёд.

Метель продолжала стихать. Ветер почти утих, снег падал редко и лёгко, без прежней злости. Я смотрел на небо — оно начинало светлеть, проступала серая, размытая полоса, где-то на востоке угадывалось солнце.

— Смотрите, — вдруг сказал Еремей, показывая вперёд. — Форт.

Я поднял голову и увидел его.

Частокол. Тёмные, острые колья, врытые в землю. Ворота, которые уже начали приоткрываться. И свет в окнах — тёплый, жёлтый, обещающий тепло и покой.

Я не сразу поверил своим глазам. Слишком долго мы брели в этой белой пустоте, слишком часто я думал, что мы никогда не выйдем. Но это был он — наш форт.

— Форт, — выдохнул Еремей, едва не плача от радости. — Мы дома.

— И в самом деле… — ответил Митька. — Вот ведь чудеса какие случаются!

Эвенк остановился.

— Дальше сами, хозяин, — сказал он, не оборачиваясь. — Там ваши люди.

Я вылез из саней, подошёл к нему.

— Спасибо, — сказал я, глядя на него. — Ты спас нам жизнь.

Он покачал головой, не глядя на меня.

— Ты бы сам нашёл, — ответил он. — Ты сильный. У тебя есть дух.

— Разреши я тебя отблагодарю. Вот, возьми монет…

— Нет, — перебил меня эвенк. — Ничего не надо.

— Но…

— Не надо.

Эвенк покачал головой, и я понял, что он помог нам точно не ради денег.

— Тогда если нужна будет помощь или защита — двери Форта для тебя открыты.

Эвенк благодарственно кивнул. Потом развернулся, намереваясь уйти.

— Постой. Как тебя зовут? — спросил я.

Он помедлил, будто раздумывая, стоит ли говорить.

— Олечек, — ответил он и зашагал прочь.

Я остановился, глядя, как фигура эвенка тает в снегу. Через мгновение его уже не было видно — только белая стена и след, который быстро заметал ветер.

— Олечек, — повторил я тихо.

Я постоял ещё минуту, вглядываясь в снежную пелену, но там уже ничего не было — только белая пустота.

— Александр Андреевич! — раздался голос с частокола. — Живы!

Я обернулся. На стене стоял Рино, и его лицо светилось радостью.

— Живы, — крикнул я в ответ. — Открывай ворота!

Засов лязгнул, ворота распахнулись, и я увидел, как из темноты выбегают люди. Первым был Базиль — встрепанный, в распахнутом тулупе, с ружьём на плече. За ним — Степан, тяжело дышащий, как будто бежал через весь форт. И Артамон, который выскочил почти голый, натягивая на ходу рубаху.

— Александр Андреевич! — крикнул Базиль, и я услышал в его голосе облегчение. — Живы! А мы уж думали — всё! Думали за вами ехать. Такая непогодица!

— Жив, — ответил я, спрыгивая с саней. Ноги подкосились, и я едва удержался на ногах. Артамон подхватил меня под руку. — Не дрейфь, барин.

— Лошадей — в конюшню, — распорядился Степан, подходя к саням. — Живо, не застудить! Митька, Еремей — вы как?

— Нормально, — ответил Митька, спрыгивая с облучка. — Замёрзли, но живы.

— Хорошо, — Степан кивнул, хлопнул парня по плечу. — Идите в избу, грейтесь. Я распоряжусь.

Меня повели в избу.

Ноги почти не слушались, руки дрожали, и я чувствовал, как холод въелся в самые кости. Артамон и Базиль вели меня, поддерживая под руки, а я смотрел на огни в окнах, на пар, поднимающийся над трубами, и мне казалось, что я вижу это в первый раз.

В избе было жарко. Печь гудела, на столе кипел самовар, и запах хлеба ударил в нос так сильно, что у меня закружилась голова.

— Садитесь, — сказал Базиль, усаживая меня на лавку у печи. — Отогрейтесь. Сейчас чай будет.

— Баню истопить бы, — сказал Артамон. — Барину с дороги надо париться.

— Успеется, — отмахнулся я, протягивая руки к огню. — Дайте мне немного прийти в себя.

Я начал отогреваться и тут же по всему телу разлилась ноющая ломота. Меня начало трясти, и я едва мог говорить.

Через час баня была готова.

Я сидел на полке, закрыв глаза, и слушал, как потрескивает каменка. Жар обжигал кожу, пробирался внутрь, выгонял холод. Веник — берёзовый, сухой — пах лесом, летом, чем-то давно забытым. Я парился долго, до тех пор, пока не почувствовал, что могу дышать свободно и боль в теле ушла.

— Хорошо, — сказал я, выходя на крыльцо.

Я оделся, вышел во двор. Метель почти стихла, снег падал редко, и небо начинало светлеть.

Я пошёл к избе, где жил Иван.

Эвенк сидел у печи, чинил лук. Увидев меня, он поднял голову, но не удивился. Наверное, уже слышал, что я вернулся.

— Иван, — сказал я, садясь напротив. — Хотел тебя кое о чем спросить.

Он отложил лук, посмотрел на меня.

— Да, хозяин.

— Ты знаешь эвенка по имени Олечек?

Я увидел, как он вздрогнул. Не сильно, но заметно — пальцы, сжимавшие лук, побелели.

— Олечек, — повторил он, и голос его стал глубже, тише. — Почему ты спрашиваешь?

— Попался на нашу удачу в такую непогоду, вывел нас из метели, — сказал я. — Он шёл впереди саней и привёл нас к форту. Я хотел отблагодарить его, но он отказался. Сказал, что ему не нужны деньги. Назвался Олечеком. Он, кажется, тоже эвенк. Вот и подумал, вдруг знаешь? Передать бы благодарность человеку, всё-таки от смерти спас.

Иван долго молчал. Его лицо было неподвижно, но я видел, как в его глазах что-то меняется. Как будто он заглянул в другое время, в другую жизнь.

— Олечек — мой друг, — сказал он наконец, и голос его был едва слышен. — Мы вместе ходили на соболя. Мы были молоды, сильны. Мы делили хлеб и огонь.

Он замолчал, и я почувствовал, что он не хочет продолжать. Но я ждал.

Иван поднял на меня глаза. В них была такая глубокая, древняя печаль, что я на мгновение забыл, как дышать.

— Олечек умер, барин, — сказал он. — Полгода назад.

Я не сразу нашёлся, что ответить.

— Умер? — переспросил я. — Ты уверен?

— Я сам его хоронил, — ответил Иван. — На сопке, где мы охотились в молодости. Он просил, чтобы его там похоронили. Чтобы он мог видеть тайгу, которую любил.