Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 29

— Я приказал готовить лыжи.

Лыжи… Да, как же быстро тут выпал снег, — отметил я про себя. Вроде осень стояла, а тут — бац! — и холодом потянуло, а потом уже и снег посыпал. Вот и зима вошла во свои владения.

— А еще за Иваном послал, — продолжил отчет Базиль.

Иван, да… Это правильно! Без эвенка в лесу трудновато.

— Чуть посветает, и выходим, — распорядился я. — Еще прихвати кого-нибудь из своих, с винтовками. Думаю, пару человек хватит.

На востоке небо уже сверкало зарницами. Начинало светать, и сквозь предутреннюю мглу проступали очертания форта — частокол, заснеженные избы, больница…

Эвенк уже ждал у ворот. Сидел на корточках, подвернув полы малицы, да курил свою носогрейку. Завидев меня, поздоровался:

— Ая энэнит! Добрый утро.

— Доброе, доброе…

Я подошел ближе, взяв воткнутые в снег лыжи — широкие, охотничьи, подбитые лисьим мехом. На крыльце показались люди — Базиль и двое его парней. Все — с винтовками системы Бердана, недавно принятыми на вооружение русской армии и именуемые в народе берданками. У меня — револьвер, у эвенка — охотничье ружьишко. В принципе, для мелкой стычки оружия хватало вполне…

— Однако, идем, хозяин! — докурив, эвенк с самым безмятежным видом поднялся на ноги.

— И куда ж мы пойдем? — спускаясь, негромко засмеялся Базиль. — Эвон, темень-то! Чуток выждать бы надо.

— Э-э, не надо, — Иван все с той же безмятежностью надел лыжи. — По реке пойдем — там уже видно. У нас говорят — работящий дрова рубит вечером, а ленивый — утром. Я вперэди пойду… Так, хозяин?

— Давай, распоряжайся…

Во всех таежных делах я полностью доверял эвенку, и тот ни разу не подводил. Вот и сейчас…

— За мной — ты, хозяин… Потом — вы, парни-лучи. И последним — Базыль-сонин.

Базыль-сонин — богатырь Базиль, так Иван звал начальника охраны.

Замерзший Амур, называемый китацами Хэйлунцзяном, встретил нас легкой поземкой и казавшейся нескончаемой снежной гладью. Спустившись с берега, мы пошли по санному пути, слегка занесенному снегом. Шли хорошо, быстро, лыжи скользили легко, лишь порывы ветра бросали в лицо колкую морозную пыль. Эвенк оказался прав — небо над головой быстро светлело.

Ага! Иван вдруг резко остановился. Закрутил головой, втянул носом воздух. Обернулся:

— Однако, рядом уже. Теперь лесом надо… И — тихо, тихо. На цыпочках.

Войдя в лес, мы заскользили меж высокими лиственницами и вскоре нырнули в кедровник. Я вдруг ощутил резкий запах гари!

Не говоря ни слова, Иван сдернул с плеча ружье. Базиль и его парни тот час же последовали его примеру. Я тоже вытащил револьвер…

Вот и гарь. Обгорелый штабель…

Наш штабель! Отборная лиственница, заготовленная для строительства пристани. Какая-то сволочь его нынче пожгла! Интересно, кто же? Казаки Дьякова? Хунхузы? Или пьяные спиртоносы? Те — не по злому умыслу, но…

— Нет никого! — быстро обследовав заросли, доложил Иван. — Однако, следы оставили.

— Так глянем!

— Да, глянем!

— Базиль, будь начеку! Мало ли.

Махнув рукой, я пошел следом за эвенком. Невдалеке, в ельнике, виднелись какие-то непонятные борозды.

— Лошади, да! — покивал Иван.

Я задумался:

— Понятно — лошади. А чьи? Хунхузы да староверы тоже на лошадях могут. Тем более — санный путь под боком.

— Нэ, не хунхузы… Лучи! Русские. Казаки!

Уверенно покивав, Иван поднял из снега окурок:

— Однако, папиросы, да-а! Хунхуз папирос курит не будэт. Они табак лучше купят, да.

— Согласен… Староверы, тем более, некурящие… Что ж, идем.

Я прихватил окурок с собой и показал Базилю:

— Что скажешь?

Уже стало светло, можно было разглядеть…

— «Самсон», — осмотрев и понюхав окурок, усмехнулся начальник охраны. — Второго класса папироски! Хорошие. Три копейки десяток. Казаки такие любят — шик! В городе покупают… Не рядовые, нет. Есаулы, хорунжие…

— Та-ак… Значит, все-таки, казаки… Чертов Дьяков! — я выругался. — Что-то наша жалоба медленно действует! Как-то он спокойно живет… Ничего! Поторопим! Ну, ведь надо же так напаскудить! И ведь не лень же! Это ж надо сюда прискакать…

— Думаю, на штабель они по пути наткнулись, — мотнул головою Базиль. — Случайно. Сейчас зима — рейды. Против тех же хунхузов. Совместно с китайской императорской армией. Ихнего губернатора тоже, видать, бандиты да разбойники достали! Или просто — приказ.

Сплюнув, я повернул голову:

— Вань… Как давно это все?

— Вечер. Подожгли и сразу ушли.

— На ночь-то глядя?

— А чего ж? — хохотнул Хватов. — Пустили впереди возок с фонарями — и гони себе!

— Сволочи… Ладно! Еще посчитаемся.

Хоть и звучало сие как-то по-детски, а все же я был прав. Никак нельзя было оставлять безнаказанным такое паскудное дело! Лиственница… Хорошие были бревна! А времени-то уже до лета осталось почти совсем ничего. Февраль подходил к концу!

Нынешняя зима выдалась не шибко морозной, хотя и ветреной, однако в фанзе своей я не мерз — хватало и очага. Поскольку зимой золотишко не мыли, я приступил к диверсификации: мужики охотились, заготавливали лес, мастерили. Вечерами играли в шашки, смотрели волшебные картины Ли Вэя. Ну и с попутными обозами, хаживали, так сказать, в «увольнение», в город. Редко, но хаживали. Я отпускал — не тюрьма же! В городе пили, конечно, да и по девкам… Бывало, и дрались. Однако, ни один в Благовещенске не остался — все возвращались в Форт. Ну, а куда им в городе-то идти? Разве что кто зазнобушку встретит… Так и тогда можно в Форте… так сказать — вахтой. Здесь и заработки, и еда, и самая настоящая больница — моя гордость! И знающий врач — Илья Фомич Решников, ссыльный народоволец-диссидент. Именно его трудами оправился от вырезанного аппендицита десятник Степан — моя правая рука на прииске. Вовремя спасли от сепсиса и Артамона… Видя такое дело, даже угрюмый увалень Федот по кличке Медведь, согласился на удаление грыжи! Теперь вот, выздоравливал, ходил на перевязки. Да что там говорить — Решников практически избавил китайцев от цинги и даже залечивал застарелый сифилис, так что люди Ли Вэя при встрече кланялись ему в ноги, словно какому-нибудь феодалу-мандарину!

По возвращению в Форт я отдал распоряжение готовиться к поездке в город. Нужно было отвезти фигурки Ли Вэя — заказчики уже заждались, пополнить запас соли, пороха и лекарств… Ну и еще я планировал кое-кого навестить. Не только по общественной надобности, но и по личной.

В поселении нынче было весело — заглянули «на огонек» охотники-промысловики, полдюжины человек с ружьишками, котомками, лыжами… И с городскими новостями! Вот уж даже мне было интересно послушать, за ужином в общей столовой!

— В газетах пишут, новую форму в полиции и в армии введут! — разводя руками, рассказывал рыжебородый охотник лет тридцати, судя по всему — тот еще балагур и поболтать великий любитель. Остальные как-то были молчуны… Зато этот!

— Форма в русском стиле! Ну, как крестьяне… Пристав наш, Иван Лукич, аж заколдобился! Так и сказал — мол, лучше уволюсь, а как мужик-лапотник ходить не буду!

— Эва как!

— А то!

Остальные «новости» были уже довольно тухлыми, прошлогодними — о строительстве храма Христа Спасителя в Москве и создании общества российских врачей все газеты уже давно написали. Что же касается событий местных…

— Хунхузов казачки громят, вместе с китайцами. Общая восковая операция, во как! А у нас в Благовещенске душегуб Ванька Короста с острога сбежал!

— Это который по весне две семьи вырезал? — басовито припомнил Степан.

— Он самый и есть!

— Так надо было сразу его и повесить! А теперь — ищи…

Охотник ушли вместе отъезжающим обозом. Попрощались, помахали руками и скрылись в лесу. Обоз же… Впрочем, обоз — это уж слишком громко сказано! Широкие розвальни с удобным плетеным кузовом, да низкие пошевни составляли весь наш транспорт! Как же все-таки пригодились лошади, когда-то захваченные у казаков чертова есаула Дьякова! Еще по осени пришлось выстроить конюшню.