Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 21

— Заткнись, — огрызнулся Сашка, и я видел, как он сжал кулаки, чтобы не ударить.

— Разговорчики! — рявкнул Степан, и все замолчали, принявшись работать — никто не хотел пропустить сегодняшнее вечернее представление.

Форт жил своей жизнью. Работа, суета, шлюзы, золото, инструктажи, чтобы никого не покалечило, вновь шлюзы и золото, короткие периоды отдыха. Правда я почти не спал — сначала разбирался с делами, потом помогал новым людям обустроиться, потом проверял укрепления, которые Базиль начал достраивать по моему указу. И только под вечер третьего дня у меня выдалась свободная минутка и я наконец выбрался к лазарету.

Он размещался в отдельной избе — просторной, светлой, с большими окнами. Решников возился у стеллажа с банками и склянками, что-то помечая в толстой амбарной книге.

— Илья Фомич, — окликнул я его. — Как успехи? Извини, дел совсем не в проворот, только сейчас удалось заглянуть к тебе.

Доктор обернулся.

— Александр Андреевич! — он отложил перо. — А я как раз вас искал. Дела нормально, но показать кое-что хотел. Да и рассказать. Давайте пройдёмся? Есть пара моментов… Обсудить в общем нужно.

Мы вышли на крыльцо. Над тайгой клубился вечерний туман, с реки тянуло сыростью.

— Что у вас? — спросил я.

Решников помялся, собираясь с мыслями, потом заговорил быстро, словно боясь, что я его перебью:

— Я осмотрел всех работников. Всех, кто есть в Форте. Старателей, китайцев, новых охранников. Результаты… скажем так, не очень.

— В каком смысле?

— У многих есть болезни. Даже цинга на начальной стадии у некоторых имеется. Дёсны кровоточат, слабость, синяки на теле. Это от отсутствия свежих овощей и правильного питания. Кроме этого много чего. У Петра — старый перелом ключицы, сросся неправильно, теперь рука почти не поднимается. Если вовремя не исправить — на всю жизнь останется калекой. У Федота — грыжа, нужна операция. У одного из китайцев — ревматизм, суставы распухли, ходить не может. У троих — следы сифилиса, уже запущенного. Это ещё цветочки. Ягодки — у Артамона: рана в груди загноилась, температура, начался сепсис. Если не вычистить и не поставить дренаж, умрёт через неделю.

— Так и лечите. Ведь для этого я вас сюда и привез.

— Лечу, Александр Андреевич. Конечно же лечу, не сомневайтесь. Но…

— Что?

— Предложение у меня есть одно, — доктор переминался с ноги на ногу.

— Какое предложение? — спросил я.

— Лазарет, который у нас имеется — это, конечно хорошо. Но… Нам бы полноценный стационар заиметь. Не просто изба с койками, а место, где можно оперировать, выхаживать тяжелобольных, изолировать заразных. С чистой водой, с отоплением, с вентиляцией. С нормальными инструментами и лекарствами, которые нужно закупить в городе. И с персоналом — хотя бы одним-двумя помощниками, которые будут ухаживать за лежачими. Можно не на постоянной основе, дежурство. Там не сложно. Вынести, помочь, подержать.

— Но…

— Понимаю, — перебил меня тут же Решников. — Дорого все это и затратно. — Доктор развёл руками. — Но если не сделать, через полгода треть ваших людей будет неработоспособна. А через год… Форта может и не стать. Конечно можно и в наем других людей взять, однако же и они могут заболеть.

Я выждал минуту — спешить с ответом сейчас не стоит, тем более, что Решников в чем-то прав. Как бы дорого не было все это мероприятие с больничкой, но этого не избежать. Мысль о лазарете витала в воздухе давно, но теперь она обрела плоть, стала необходимостью, а не благим пожеланием. Форт Громов должен был стать не просто золотым прииском, а настоящим поселением.

— Ладно, убедили, — сказал я. — Подумаем.

— Александр Андреевич, так чего же тут думать? — широко улыбнулся Решников. — Ведь все рассказал вам.

Вот ведь настырный какой! Впрочем, похвально. Свое дело отстаивает.

— Хорошо. Завтра же начинаем заниматься этим. Михаил составит смету, Ли Вэй даст людей на заготовку леса. Инструменты есть, необходимые материалы закажем в городе. Я выделю отдельную сумму на медикаменты и оборудование. Сколько нужно коек?

Решников задумался.

— На первое время вполне хватит и пяти. Потом, возможно, расширим.

— Пять — это хорошо, но через пару месяцев у нас может быть больше рабочих. Поэтому планируйте сразу с учетом увеличения людей. Десять будет достаточно?

— Конечно! — Решников улыбнулся. — Спасибо, Александр Андреевич. Я не ожидал, что вы так быстро согласитесь. Давайте я вам покажу, что уже успел сделать по работе?

Мы зашли в избу. Доктор показал свои записи: список больных, диагнозы, предполагаемое лечение. У некоторых — благоприятный прогноз. У других… Артамон, например, был на грани. Я распорядился выделить ему отдельную комнату. Решников кивнул, записал.

— Ещё одна просьба, — сказал он, когда мы уже прощались. — Нам бы из города хирургические инструменты. И книги по медицине, справочники. И, если можно, стетоскоп и термометр. И хирургические инструменты. Для операций. У меня некоторых инструментов нет, а без них — как без рук.

— Сделаем, — пообещал я. — Составьте список необходимого. Я выделю вам денег. Блажащим паромом доберетесь до города и все купите.

— Паром? — удивился доктор.

— Да. Ходит, по расписанию. Вам, кстати, не мешало бы ознакомиться с этим самым расписанием.

На следующее утро я собрал бригадиров и объявил о строительстве больницы. Михаил тут же принялся чертить план. Я позвал Решникова и приставил его к Полозову — пусть проектирую вместе, чтобы учесть все специфические моменты больницы, санитарные входы, комнаты для заразных больных и прочее.

Доктор начал рисовать функциональные зоны, инженер — конструктивные решения. Спорили удивительно мало, словно поняли друг друга с полуслова.

— Приёмный покой — здесь, у входа. Чтобы больных сразу осматривать и распределять. Рядом — склад для грязной одежды и дезкамера.

— Дезкамера? — удивился я.

— Это обязательно, — Решников был непреклонен. — Не хотите же вы занести в палаты тиф или холеру. Одежда — в кипяток, вещи — на проветривание. Помещение небольшое, но должно быть.

— Сделаем, — кивнул Михаил.

Дальше пошли палаты. Решников настаивал на двух: для инфекционных больных и для обычных. Инфекционный блок — изолированный, со своим входом и вентиляцией. Между блоками — служебная комната для персонала, где можно переодеться, вымыть руки, приготовить лекарства.

— Операционная — в самой глубине, — доктор ткнул пальцем в чертёж. — Туда не должно доходить никаких запахов, никакого шума. И полы…

— А что полы? — спросил Михаил.

— Деревянные, но с линолеумом. Слышали про такое? Материал новый, но очень практичный: не скользит, легко мыть, не впитывает грязь.

— Линолеум? — переспросил я. — а разве…

Я хотел спросить — разве успели его изобрести, но вовремя прикусил язык?

— Что, не слышали, Александр Андреевич о таком? — улыбнулся Решников. — Это такое полотно на пол, промасленное, на основе каучука. Британский химик изобрел двадцать лет назад — я в газете читал. Да даже у нас есть, в Риге и Одессе фабрики.

— Слышал, — уклончиво ответил я. — Хорошо, достанем. В Благовещенске, у Кунста, наверняка есть.

— Отлично! — обрадовался Решников. И вновь повернулся к Михаилу. — Так, еще нужен водопровод. Хотя бы ручной, помповый. Чтобы в операционной вода была всегда. И раковина. Две раковины. И подогрев воды — буржуйка с баком.

— Всё просчитаем, — Михаил делал пометки на полях. — Стены из бревна, с двойной конопаткой? Чтобы тепло держать.

— Можно и так, — доктор с сомнением покачал головой. — Но, главное, чтобы углы были скруглены. Знаете, в старых больницах часто так делали — чтобы грязь не забивалась. И стены — масляной краской, чтобы мыть.

— Дорого.

— Здоровье дороже, Александр Андреевич, — Решников посмотрел на меня строго.

— Ладно, убедили.