Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 18

— С какого места начнём? — спросил Михаил.

— С того выступа, — я показал вниз по течению, где за поворотом темнела скала.

До выступа шли пешком, вдоль берега.

Тропа то поднималась на пригорки, то ныряла в овраги, заросшие папоротником и малиной. Михаил шёл впереди, то и дело останавливался, щупал песок, набирал в ладонь воду, нюхал. Я смотрел и удивлялся — парень, который ещё месяц назад сидел в лавке и перебивался медяками за подсчёты, теперь выглядел как заправский геолог.

— Что ты ищешь? — спросил я.

— Шлих, — ответил он, не оборачиваясь. — Тяжёлые минералы. Они скажут, есть ли в верховьях золото. Или хотя бы медь.

— Прямо так и скажут?

— Не прямым текстом, — он усмехнулся. — Но если в песке много магнетита или шеелита — значит, рядом рудная жила. Это аксиома.

Я в который уже раз поблагодарил судьбу, что встретил этого парня.

Скальный выступ нависал над рекой, образуя небольшой плёс. Вода здесь была темнее, течение — медленнее. У подножия скалы — коса из мелкой гальки и песка, намытая за сотни лет.

— Вот, — Михаил опустился на корточки, зачерпнул пригоршню песка. — Смотрите.

Он промыл песок в воде, покрутил в ладони. На свету блеснули мелкие, чёрные крупинки.

— Магнетит, — сказал он. — Много. Значит, жила близко.

— А золото?

— Золото — потом. Сначала найдём жилу, потом промывку.

Мы прошли вдоль косы, набирая пробы. Михаил объяснял:

— Смотри, здесь песок крупный — это плохо. Тяжёлое золото оседает там, где песок мелкий, как мука. А здесь галька, крупная, окатанная. Значит, вода была сильной, уносила всё лёгкое. Тяжёлое осталось.

Он вдруг остановился, нагнулся, поднял плоский камень с блестящими прожилками.

— Это что? — спросил я.

— Кварц с сульфидами, — он повертел камень в руках. — Откуда он здесь? В этой части реки нет выходов кварца.

— Наплавило?

— Наплавить могло, — он покачал головой. — Но не на сотню вёрст. Скорее всего, где-то рядом жила. Может, прямо под скалой.

Я посмотрел на скалу. Она была старой, заросшей мхом, с осыпями у подножия. В одном месте — промоина, откуда во время дождей текла вода.

— Туда, — сказал я, показывая.

Михаил кивнул.

Промоина оказалась шире, чем казалась. Мы залезли внутрь, по колено в мокрой глине. В стене показалась тёмная, блестящая порода, с желтоватыми вкраплениями.

— Пирит, — сказал Михаил, проведя ногтем по блестящему налёту. — Золото дураков. Не то, что нам нужно.

— А это то? — спросил я, показывая на серую, почти чёрную полосу, пересекавшую породу.

— Оно! — растянулся в улыбке Михаил. — Галенит. Свинцовая руда. Часто идёт вместе с серебром и золотом.

Он достал нож, отколол кусочек, спрятал в мешочек.

— Возьмем на анализ.

За день мы обошли ещё три места. Михаил брал пробы, заворачивал в тряпицы, подписывал, складывал в рюкзак. Я нёс карту, отмечал точки, делал пометки.

— Вот здесь, — сказал он у последнего поворота, где река делала крутой изгиб. — Здесь надо закладывать новый шурф. В следующем году.

— Почему не сейчас?

— Сезон кончается. Скоро снег, морозы. А шурф — это вода, глина, холод. Не для зимы.

— Значит, следующей весной, — согласился я. — А пока есть чем заняться. Старый участок не выработан, дробилка работает. План на зиму — как следует разведать вот этот изгиб. И вот этот, — я показал на карте. — И вот этот.

Вернулись в форт, когда уже начало темнеть.

— Александр Андреевич, — сказал Михаил, когда мы подошли к воротам. — А вы верите, что у нас получится? Ну, разведать, добыть, стать… ну, не знаю… богатыми?

— Верю, — ответил я, открывая калитку. — Иначе зачем всё это?

Утро началось с того, что в мою фанзу, едва постучавшись, ворвался Михаил. Он был взволнован — насколько вообще мог быть взволнован этот вечно сосредоточенный молодой человек. В одной руке он держал потрёпанную амбарную книгу, в другой — лист бумаги, исписанный столбиками цифр.

— Александр Андреевич! — воскликнул он, поправляя сползающие очки. — Вы только посмотрите!

Я отложил в сторону письмо, которое набросал для Морозова, и взял протянутый лист.

— Что у нас?

— Итоги за неделю! Я всё проверил, пересчитал, сверился с учетным журналом, который ведет Степан. Три шлюза работают почти без остановки, люди выбиваются из сил, но результат… результат очень хороший.

Я пробежал глазами по столбцам.

— Семь фунтов? — переспросил я, мысленно переводя в привычные мне килограммы.

— Семь фунтов, Александр Андреевич! — кивнул он. — Три килограмма двести граммов за неделю. Для трёх шлюзов и ручного труда — это отличный показатель. Я проверил по справочникам: на казённых приисках в среднем выходит так же. Мы — почти на том же уровне.

— Ну ручной труд не совсем верно.

— Да, машина наша многое упрощает.

Я взял карандаш, прикинул в уме. Три с четвертью килограмма в неделю. В месяц — около тринадцати килограммов. Двести с небольшим фунтов. Два с хвостиком пуда?

— В месяц выходит около тринадцати килограммов, — вслух проговорил я.

— Чуть меньше пуда. Неплохо. Совсем неплохо.

— Именно! — Михаил оживился, начал водить пальцем по своим записям. — Это только начало. После того, как мы доработали шлюзы по моим чертежам, потери золота сократились процентов на пятнадцать. Плюс — жила, которую мы нашли в этом распадке, оказалась богаче, чем мы думали. Там, где мы прошли верхний слой, началась настоящая «горячая» порода. Крупное золото, Александр Андреевич! Самородки! Артамон вчера нашёл один, почти в золотник весом!

— Видел, — кивнул я. — Красивая штука.

Я задумался. Тринадцать килограммов в месяц — в деньгах это получалось очень прилично. Золотник золота (4,26 грамма) стоил около трёх рублей шестидесяти копеек — цена, установленная государством. В килограмме — без малого двести тридцать пять золотников. Помножить на тринадцать…

Вышло что-то около одиннадцати тысяч рублей в месяц.

Огромная сумма. Даже с учётом всех расходов: жалованье рабочим, содержание форта, закупка инструментов, «подарки» чиновникам, оплата пансиона для Пелагеи, доктор, книги, материалы — у нас оставались очень приличные средства.

— Но так не может продолжаться бесконечно, — заметил я, возвращая Михаила с небес на землю. — Жила выклинится. Или уйдёт вглубь, где потребуется штольня. Верхний слой всегда богаче.

— Может, и не выклинится, — упрямо возразил инженер. — Я провёл разведку выше по распадку. Порода та же, признаки те же. Я думаю, это большое месторождение. Линзообразное, но большое. На год-полтора нам хватит. А дальше — будем искать новое.

— Это все верно, — задумчиво кивнул я. — Но останавливаться на этом не будем.

— Полностью с вами согласен. Нужно строить еще один шлюз. А то и не один?

— Сможем?

— Еще бы! Построим. Люди только нужны.

— Люди будут. И строить будем шлюз. Только я не об этом.

— А о чем?

— О долгосрочных перспективах.

Михаил вопросительно глянул на меня.

— Ты понимаешь, что надеяться на то, что добыча всегда будет на этом же уровне — глупо? Даже если жила не иссякнет, может случиться что угодно. Наводнение смоет шлюзы. Пожар уничтожит инструменты. Кто-то из ключевых людей заболеет. Огнев или Дьяков устроят новую провокацию. Казаки нагрянут с проверкой. Цены на золото упадут. Понимаешь? Мир не стоит на месте.

Михаил поправил очки, нахмурился. Ответил:

— Я понимаю, что всякое может случиться. Но… что вы предлагаете? Забросить золото и заняться чем-то другим?

— Нет. Я предлагаю диверсифицироваться.

— Чего? — не понял инженер.

— Разнообразить наши источники дохода, — пояснил я. — Чтобы если один прикрылся, другие остались. Не класть все яйца в одну корзину.

— Какие яйца? — не понял Михаил.

— Не важно. Я предлагаю потихоньку начинать осваивать новые направления. Параллельно с золотом. Не прямо сейчас, а на перспективу. Чтобы в случае каких-либо изменений для нас не было это потрясением.