В объятиях пламени (СИ) - Велина Майя - Страница 13

— Не богохульствуй, — ледяным тоном произнес Бертрен. — А то сам прирежу, не дожидаясь, пока этот приказ отдадут Пеллек или Вайс.

Тот, посмеиваясь, лишь бросил кости.

Арген прокашлялся, напоминая о себе. Бертрен мрачно уставился на него.

— Что, и ты тоже мерзкий богохульник?

— Клянусь Богом, к девчонке прикасаться не собираюсь. Всего лишь поговорить.

— Ну и на кой тебе болтовня с нечестивицей?

— Она может быть связана с делом, ради которого я приехал в Мальерту, — без зазрения совести солгал Арген. Впрочем, а действительно ли это была ложь? — Пара деталей остались невыясненными, один из тех, кто пытался купить артефакт, ушел неузнанным мной. Девчонка может пролить на эту историю свет.

Брат вздохнул.

— Сказано было: без допросов… Но ладно, понимаю. Меня б тоже такое грызло. Все нечестивцы должны сгореть в адском пламени, а они вон целую сраную империю основали, еще и к нам подступаются. Давай поднимай зад, Гильб.

Он подвинул стол. Кости дрогнули и перевернулись.

— Ты мне бросок испортил! — возмутился Гильб.

— Да ты и так смухлевал, я же видел! Ты всегда мухлюешь. Зачем я с тобой вообще играю…

Арген взял у них со стола фонарь и плотно закрыл дверь, отрезав от себя перепалку братьев.

Коридор темницы уходил вперед шагов на сорок. Дальняя стена тонула в темноте. Арген прошел примерно до середины и остановился перед одной из камер.

Узкая клетушка была рассчитана на единственного пленника — два человека в нее просто не поместились бы. Свет и свежий воздух поступали через окошко размером с кулак, выбитое в камне под потолком.

От девчонки карателя отделяла дверь с крупным решетчатым отверстием, которое позволяло видеть абсолютно все, что происходит в камере. Внизу виднелась небольшая выемка для мисок с едой. Учитывая, что через решетку спокойно пролезала даже широкая мужская рука, для пыток все еще оставался некоторый простор…

Но Арген и правда не собирался причинять колдунье боль.

Она сидела на полу, согнув ноги в коленях и прижав к груди, — светлое пятно в густой мгле камеры. Испуганные глаза, огромные, как две луны, смотрели на карателя.

— Я н-ничего н-не скаж-жу, — запинаясь от страха, пробормотала девчонка. — П-пытайте, сколько в-влезет.

— Если братья за тебя примутся всерьез, то ты все расскажешь, — развеял ее иллюзии Арген. — Возможно, даже больше, чем знаешь. Но даже когда ты закончишь, тебя все равно продолжат пытать, потому что это приносит моим братьям удовольствие.

Она всхлипнула. По лицу потекли слезы.

Арген тяжело вздохнул. Да уж, прекрасный из него утешитель.

— Я здесь не для того, чтобы тебя пытать. Если уж на то пошло, нам поступило распоряжение тебя даже не допрашивать.

— Когда меня убьют? — упавшим голосом спросила колдунья.

— Не знаю. Наверное, не раньше, чем доставят в штаб-квартиру ордена.

Она вскинула на него изумленные глаза.

Ага, девчонка тоже ни о чем не догадывается. Любопытно.

Арген сел на корточки, стараясь, чтобы их глаза находились на одном уровне.

— Духовенство считает, что ты чем-то ценна. Ты знаешь чем?

— Нет! — торопливо произнесла она.

А вот это вранье.

— Ты как-то связана с похищением перстня святого Марцишека?

Опять удивленный взгляд. Похоже, девчонка впервые слышала о такой святыне. Но потом во взгляде как будто мелькнуло понимание…

— Нет, — ответила она.

Арген задумчиво поскреб многодневную щетину на подбородке.

— Хотя бы признаешься, зачем подожгла того мастера на площади?

Колдунья опустила голову и уставилась в пол.

— Ты сам сказал, что твои командиры запретили меня допрашивать. Для этого ты задаешь многовато вопросов.

Он усмехнулся.

— Вот такой я любопытный. Так что ответишь?

Молчание.

— Хотя бы назови свое имя. Меня, к примеру, зовут Арген.

— Эска, — прошептала она.

Ну, сойдет для начала.

Арген еще раз обвел взглядом ее камеру. На полу у двери стояла миска как будто бы с кашей, но из нее подозрительно воняло мочой.

— Есть хочешь?

Опять молчание.

Каратель снял с плеча мешок, с которым расставался крайне редко, и достал оттуда завернутую в ткань куриную ножку. Жареное мясо сразу принялось распространять по темнице соблазнительный аромат. Эска не удержалась, сглотнула и недвусмысленно уставилась на еду.

Арген не стал ее мучить. Просунул руку между прутьями и протянул курицу. Девчонка, однако, уставилась на нее и брать не торопилась.

— Если боишься прикасаться ко мне, подставь ладони.

— Она отравлена? — с сомнением спросила Эска. — Испорчена?

— Нет. А почему ты спрашиваешь? Тебя монахи разве не покормили? — Арген притворился, что не замечает воняющую миску.

— Они принесли кашу… — девчонка сникла. — Но только они ее поставили, как появился каратель и… пустил туда струю. Он… сказал, что я… выблевок Дьявола и потому должна питаться отбросами.

Арген нахмурился. Он вытворял жестокие вещи, но только когда они служили предупреждением для остальных или когда жертва совершила один из непростительных грехов. Это же было изуверством ради изуверства.

— С курицей все в порядке, клянусь тебе в этом.

— И зачем ты ее принес, если не поиздеваться?

Он пожал плечами.

— Ты и так худая. Помрешь еще, пока будем тебя везти в штаб-квартиру, а мне отвечать.

Эска наконец подставила ладони, и Арген уронил в них курицу.

Девчонка несколько мгновений на нее смотрела и вдруг тихо заговорила:

— Тот мальчик тоже был худым.

Каратель восстановил в памяти увиденное на площади. Мастер, кажется, склонился над каким-то ребенком?

— Барабанщик?

— Да. Наставник бил его, пообещал лишить ужина за то, что тот якобы не попадает в такт. Но он попадал, я танцевала на площади и слышала его музыку… Потом мастер обмолвился, что родители мальчугана не внесли за него деньги, и пригрозил заставить старших учеников переломать ему руки. Только потому, что родители запаздывают с оплатой…

— Поэтому ты его обожгла?

— Я надеялась, что злой мастер на время забудет о мальчике, — девчонка поерзала. — Того наконец покормят, а родители, может, наконец заплатят за него, и его перестанут бить. Я не собиралась никого убивать. И устраивать пожар тоже. Но появились вы, я испугалась, и пламя, как это часто бывает, вышло из-под контроля.

Арген помолчал, тщательно обдумывая услышанное.

Может, потому интуиция и подсказывала не убивать нечестивицу? С моральной точки зрения ее поступок был сомнительным — мастер лежал дома с ожогами, не в силах ни стоять, ни сидеть. Но сам Арген поступил бы хуже. Не с ребенком, не с девчонкой, которая применила магию, а с гильдейцем.

Только это было не его дело. Он не имел права судить мирские преступления, в его епархию входили грехи исключительно магического характера.

Эска сама взяла на себя это право. В какой-то мере это подтверждало ее вину — устав ордена твердил, что любые маги, особенно неподконтрольные Церкви, рано или поздно начинают превозносить себя над остальными и считать себя равными Богу.

И все равно Арген не видел в конкретном случае серьезной вины за Эской. Казнить девушку только за то, что она вступилась за несправедливо избиваемого ребенка? Чушь.

Хотя ведь ее и не собирались казнить. Всего лишь отвезти в резиденцию магистра.

Что еще подозрительнее, учитывая размер прегрешения.

— Эска, — мягко произнес Арген, — ты точно не знаешь, почему тебя вместо того, чтобы казнить на месте, собираются передать в руки магистру? Даже приблизительно не догадываешься?

Она поколебалась, глядя на курицу, осторожно откусила от нее кусочек и медленно прожевала. Убедившись, что еда не испорчена, девчонка наконец решилась:

— Говорят, что самые сильные маги исчезают.

— Исчезают? — переспросил Арген.

— Меня уже схватили один раз… Со мной был мужчина, он умел наводить морок. Очень сильный. Ходила молва, что он обвел вокруг носа нашего графа, опозорив его перед всеми. Его должны были сжечь вместе со мной, но за ночь до этого пришли стражники, избили его, чтобы не сопротивлялся и не вздумал дурить их магией, а потом куда-то утащили. Я слышала, как страшно бесился граф, который не смог отыграться на том мужчине, но ему ответили, что это приказ высшего духовенства Ордена воинов Слова Божьего, и тот сразу заткнулся.