Королева меняет цвет - Миненкова Татьяна - Страница 6

– Как будто мне требуется его позволение, – фыркаю я, покупаю булочку с сахаром и покидаю столовую с гордо поднятой головой. Так, словно все еще королева, только теперь непонятно чего и кого.

Но, отщипывая кусочки горячего мягкого теста, раздумываю над тем, что Князева я отчего-то по-настоящему опасаюсь, даже сильнее, чем Шестакова, хотя Лис мне почти не угрожал. Он вообще ботаник, бояться которого глупо. И тем не менее есть в нем что-то такое, из-за чего я предпочла бы держаться от него подальше.

Но сильно подальше держаться не получается. На следующем уроке, которым оказывается история, Князев снова на второй парте за моей спиной, и, хотя он никак не привлекает к себе мое внимание, мысли то и дело возвращаются к нему.

Почему Елисей не позволил ашкам раздавить меня, прежде чем сказал свое «хватит»? Шестаков на его месте сделал бы прямо противоположное. А Князев пообещал, что меня никто не тронет, правда, цену за это попросил слишком высокую, по моим меркам. И все же его поведение остается непонятным и противоестественным.

– Романова, ты слушаешь вообще? – возмущенно возвращает меня к действительности историк, из-за фамилии Трофимов имеющий прозвище Трофим.

Знает ведь, что из его рассказа я не уловила ни слова, так зачем спрашивает? Отзываюсь мрачно:

– Вообще слушаю.

Я всегда так отвечала, когда училась в «В» классе, но там остальные отвечали еще хуже, иногда даже матом. Но на фоне ботаников Трофим внезапно решает меня выделить и ехидно интересуется:

– Ну так и расскажи нам, о чем я только что говорил. Почему Россия вступила в Первую мировую войну?

Блин-малин. Первая – это вообще какая? Я могу в подробностях поведать ему историю первой войны за Азерот от древних времен до эпического падения Штормграда[3], а вспомнить причины Первой мировой, оказывается, сложновато.

– Завоевание новых территорий? – предполагаю я, проводя параллели со сложной сетью конфликтов игрового мира.

За спиной раздаются смешки. Не сомневалась, что ботаникам известно о Первой мировой все, и даже больше. Полуянова даже демонстративно руку подняла, чтобы поделиться собственными знаниями.

– Нет, Романова, – снисходительно ухмыляется Трофим, – садись. Продолжим. Россия была частью Тройственного союза наряду с Францией и Великобританией и обязалась поддерживать своих союзников…

Мне приходится делать вид, что его слова вызывают у меня хоть какой-то интерес.

Раньше после уроков я отправлялась за школу, где на трубах теплотрассы собирались покурить старшеклассники. Сама я не курю, но всегда чувствовала себя там хорошо и свободно. Но сегодня идти туда без Тима не хочется, поэтому я отправляюсь прямиком домой и с нетерпением жду маму в надежде на то, что она изменит свое дурацкое и необдуманное решение.

Готовлю ужин и навожу в комнатах порядок, чтобы к ее приходу с работы выглядеть образцовой дочерью, которой, к сожалению, не являюсь.

– Ты не права, – в который раз пытаюсь донести до нее суть происходящего, но родительница остается непреклонной. Начинаю терять терпение. – Я не смогу там учиться! Там полный класс ботаников во главе с мерзкой Полуяновой! Да я в дурдом уеду через неделю в такой компании!

Даже любимые макароны с сыром есть не хочется, и к ужину я почти не притрагиваюсь. Они застывают на тарелке сплошным комком и становятся совсем несъедобными. Мама уже поела и встает из-за стола, чтобы убрать тарелку в посудомойку.

– Не уедешь. Люди так устроены, что привыкают и к плохому, и к хорошему. Ты тоже привыкнешь, Ниса. В том числе к Полуяновой.

– Скорее я сломаю ей челюсть. – Отправляю в рот вилку с остывшими макаронами, чтобы не сказать еще что-нибудь в этом роде, потому что сломать Ксеньке хочется многое.

Мама невозмутимо ставит чайник и шуршит пакетами сладостей в шкафу.

– Сломай, – кивает она, – и сменишь ботаников на отдел полиции и коррекционную школу.

Хочется зарычать от бессильной злости. Глупо считать, что, если неприятная физиономия Полуяновой примелькается, я привыкну. Она же еще и говорящая. И желание закрыть ей рот слишком часто пересиливает здравый смысл.

– Я не смогу с ними учиться!

– Сможешь, – не соглашается мама, – вот как раз с ними и сможешь. В одиннадцатом «А» средний балл – четыре с половиной. А в «В» классе одни раздолбаи, и ты возомнила себя их предводительницей.

– Никем я себя не возомнила! – Закипаю одновременно с чайником, а мама разливает из него кипяток в кружки. – И их предводительница не я.

– Ну, раз не ты, значит Шестаков, – ворчит мама, когда чай оказывается на столе, а потом патетично цитирует: – «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». А твой приятель Тимур – будущий уголовник, у него на лице это написано.

Мне ответить нечего, поэтому я молча жую. Действительно, друзья – это отражение нас самих: ценностей, характера, поведения и мышления. И Тим такой же, как я, поэтому с ним даже молчать комфортно. Хотя после сегодняшнего он вообще не желает со мной разговаривать. Воспоминания об этом заставляют меня помрачнеть.

После ужина мама занята работой – рисует какой-то чертеж для нового проекта. Под предлогом необходимости делать уроки ухожу играть в «Варкрафт».

Toxic – 2WEI

Новый день отличается от предыдущего лишь тем, что Князев в классе отсутствует. И если сначала меня это даже радует, потому что без него я ощущаю себя гораздо спокойнее, то на перемене между геометрией и алгеброй выясняется, что спокойнее было как раз с Лисом.

– Ах, икскьюз ми, – с притворным сожалением причитает Полуянова, пока на моей блузке расплывается пятно от газировки, которой она якобы нечаянно меня облила.

Хочется стереть ее довольную улыбку ногой, ударив с разворота, но в кабинет как раз входит моя бывшая классная Раиса Степановна.

– Романова, ты вроде класс сменила, а выглядишь по-прежнему неряшливо, – высокомерно косится на меня математичка и под одобрительные смешки ботаников глубокомысленно добавляет: – Можно вытащить человека из «В» класса, но нельзя вытащить «В» класс из человека.

Вижу, как расцветает на фоне этого замечания Полуянова.

– Не обмочись от радости, – шепчу я Ксеньке, не имея возможности ответить Рупору, не спровоцировав новый вызов мамы в школу.

– Я-то не обмочусь, а вот ты, судя по всему, уже, – хихикает в ответ Ксенька, намекая на липкое и сладкое пятно от газировки на моей одежде.

Школьный день заканчивается паршиво, но «с обновками»: помимо липкого следа на блузке, у меня теперь имеется еще пятно синей пасты на колготках, листочек с надписью «крыса», приклеенный скотчем на спину куртки, полсумки скомканных рисунков с обидными карикатурами и еле сдерживаемое желание расплакаться.

Конечно, я ответила кому могла: тех, кого нечем было облить в ответ, я облила сарказмом, Полуяновой «случайно» наступила на ногу так, что она теперь хромает, а сосед по парте Кирилл отхватил неприятный удар по печени, после которого долго стонал и не мог разогнуться. Но я и сама чувствую себя не лучше и плетусь домой так, словно не в школе была, а вагоны разгружала. Я ошиблась, когда решила, что смогу это терпеть. Не смогу.

В надежде на разговор с Тимом заглядываю в курилку, но Шестаков отсутствует, а те, кто еще позавчера приветливо здоровался со мной и весело шутил, теперь воротят носы и обзывают меня ботанкой. Блин-малин…

Слезы застыли где-то в глазах, но я стараюсь не моргать, пусть они там и остаются. Я справлюсь, со всем справлюсь. В любом случае впереди выходные, чтобы набраться для этого сил.

Но когда вечером встаю на татами напротив хмурого Шестакова, понимаю, что до выходных еще требуется дожить. За тренировку Тим не произнес ни слова, а теперь смотрит на меня, как орки Орды на людей Альянса[4].