Королева меняет цвет - Миненкова Татьяна - Страница 4

Мрачные мысли кружат в голове черной воронкой смерча, сметающего все надежды на своем пути. Не оттолкни я вчера Тима, можно было бы попросить его о помощи. Как минимум я перестала бы ощущать себя такой уязвимой. Но если попрошу Шестакова после несостоявшегося признания, буду чувствовать себя обязанной ему, а это ни мне, ни ему сейчас не нужно.

– Булгаков столкнулся с цензурой и репрессиями со стороны власти. Его пьесы часто запрещались или подвергались значительным изменениям. Это привело к тому, что он начал использовать аллегории и символику для передачи своих идей…

Блин-малин. В моем случае никакие аллегории не помогут. Надвигающейся перемены, когда я останусь с новыми одноклассниками один на один, я жду с тревогой. Чувствую, как учащается пульс, а мышцы ноют от напряжения. Впервые сижу так ровно, словно целиком проглотила метровую линейку. Все силы уходят на контроль – показать собственный страх я не могу. Нет у меня сейчас такой роскоши. Если заметят, что боюсь, наверняка растопчут.

Впервые на моей памяти урок проходит так быстро, и от трели звонка я вздрагиваю, но надеюсь, что никто из присутствующих этого не заметил.

– Урок окончен, домашнее задание на доске! – Валерьянка захлопывает журнал и, стуча каблуками, покидает класс.

Правильнее всего – выскользнуть следом за ней, но мне не дадут. И действительно, едва я, скинув в сумку учебник и тетрадь, делаю несколько шагов, путь загораживает высокий и крепкий мальчишка с усыпанным родинками лицом. Эти пятна делают его похожим на леопарда, но по иерархии он конь. Тот, кто может перепрыгивать остальные фигуры и контролировать те клетки на поле, которые для других недоступны. Интересуется с ухмылкой:

– И каким ветром к нам занесло саму Романову, не желаешь объяснить?

Это на уроках одиннадцатый «А» интеллигентен. На самом деле школьники все одинаково задиристы, одинаково дисциплинированы и одинаково жестоки. Разница лишь в том, что у вэшек тон задает хулиган Шестаков, а у ашек – интеллектуал Князев. И сейчас Лис выбрал позицию невмешательства, позволив другим поизмываться надо мной, прежде чем сделает это сам.

– Скорее всего, тем самым, который унес твои мозги, – усмехаюсь я, повыше задирая подбородок. Невозмутимо достаю из кармана розовый кубик жвачки и кладу в рот. – А я здесь исключительно для того, чтобы добавить немного мрачного очарования в вашу скучную тусовку.

Оппонент скалит зубы. Кажется, его зовут Никита, он занимается в секции рукопашного боя. Интересно, удастся довести его до драки? Короли и королевы никогда не опускаются до рукоприкладства, но здесь я не королева и даже не пешка. Здесь я изгой. Лишняя фигура. Неуместная. Неправильная. Еще и не подходящая по цвету.

– Тебя в нашем классе никто не примет, – отзывается Никита, скрестив на груди руки. Он чувствует поддержку, а я, наоборот, ощущаю движение за своей спиной и понимаю, что окружена. – Проваливай!

– Когда мне станет интересно твое мнение на этот счет – я спрошу. А пока отойди с моего пути. – Делаю шаг ближе, собираясь протиснуться между ним и партой. – Быть частью вашего скучного стада в мои планы не входит.

Идея побега была провальной изначально – Никите ничего не стоит схватить меня за руку и одновременно с этим загородить проход окончательно. Он неприязненно кривит губы:

– Мы не закончили разговор.

– Я его с тобой и не начинала.

Сдавленную кожу на запястье пронзают сотни игл. Держусь, чтобы не поморщиться, – не собираюсь радовать зрителей. Уже планирую, наплевав на правила, ударить Никиту в какое-нибудь уязвимое место, но со спины раздается спокойное:

– Хватит.

Князев должен был произнести это слово после того, как даст своим прихвостням возможность проверить мою реакцию на происходящее, после того, как все присутствующие и он сам сполна насладятся моей беззащитностью. И я стараюсь не показать удивления тем фактом, что он сказал это гораздо раньше, чем мог бы.

Secret – Denmark + Winter

Повинуясь одному слову, новые одноклассники выходят из класса так торопливо, словно внезапно осознали, что где-то их очень срочно ждут. Последней, бросив на меня высокомерно-неприязненный взгляд, покидает помещение Полуянова. Остаемся только Лис и я, ожидающая, пока он объяснит мне причину этого театра. Но вместо объяснений Князев раздраженно интересуется:

– Что происходит, Романова? Опять ваши выходки с Шестаковым? Тебе мало вчерашнего?

Ростом Елисей значительно меня превосходит, и он наклоняется, чтобы предоставить возможность распознать его эмоции: недоумение, возмущение, злость. Зеленые глаза поблескивают за стеклами очков. Раздраженно дергается уголок губ. Веснушки четко обозначились на высоких бледных скулах.

– Тебе забыла отчитаться о своих действиях, – вскидываюсь я. – Никакие это не выходки. Не ищи подвоха там, где его нет, Князев, и ни у кого не будет проблем.

Он прищуривается. Смотрит на меня так пристально, словно желает глазами проковырять во мне дыру.

– Там, где ты, Романова, всегда есть проблемы. И я еще раз спрашиваю: какого рожна ты забыла в моем классе?

– Мне не доставляет удовольствия находиться в толпе ботаников, которую ты гордо именуешь своим классом, можешь мне поверить. – Выдуваю из жвачки огромный розовый пузырь и, проколов его зубами, втягиваю в рот. – И я тоже еще раз повторяю: не трогайте меня, и я не стану трогать вас. Представьте, что меня здесь нет.

Посчитав разговор оконченным, разворачиваюсь и спешу к выходу. Даже успеваю открыть дверь, но Князев, сделав пару широких шагов, захлопывает дверь перед моим носом и разворачивает к себе.

– Нет, Романова, – зло выплевывает он, – так не пойдет. Ты понимаешь, что я должен был сделать с тобой после того, как ты вчера довела нашу Ксюху до слез?

Понимаю. В лучшем случае точно такая же жвачка должна была оказаться в моих волосах. В худшем – не знаю и не уверена, что сильно хочу знать, на что хватит его или Ксенькиной фантазии. Уверена, Полуянова ждет, что сейчас я выйду из кабинета в слезах. Возможно, этому еще суждено случиться. Понятия не имею, что у Лиса на уме.

– Наверное, ты должен был научить вашу Ксюху держать на замке грязный рот? – дерзко предполагаю я, а его ладони стискивают предплечья сильнее.

– Нет, Романова, – на этот раз он говорит с демонстративным спокойствием. С точно таким же угрожающим спокойствием со мной вчера вечером мама разговаривала, поэтому мурашки по позвоночнику пробегают идентичные. – Или ты прекращаешь этот театр, и мы говорим начистоту, или я делаю то, что должен.

– И что же ты сделаешь?

Он наклонился, а я, наоборот, задрала голову вверх, чтобы бесстрашно выдержать тяжелый взгляд, и мы оказываемся слишком близко друг к другу. Так же непозволительно близко, как вчера с Тимом, и все же по-другому. Князев пахнет иначе – летом: морским бризом и горячим песком, сухим соленым ветром и свежескошенной травой, спелой клубникой и свободой. Я даже веки на мгновение прикрываю, опьяненная этим притягательным ароматом. Но ответ Лиса быстро возвращает меня к суровой действительности.

– Ничего особенного. Мне даже утруждаться особенно не придется. Просто в следующий раз, когда нужно будет сказать «хватит», я промолчу.

Действительно. Он легко позволит своим пешкам во главе с Полуяновой разобрать меня на сувениры, только и всего. В горле внезапно разворачивается пустыня, и я судорожно сглатываю. Закусываю до боли нижнюю губу. Капитулирую. Как в спарринге, если понимаю, что противник невообразимо сильнее меня. Отвожу взгляд и нехотя признаюсь:

– Это не прихоть и не выходка, Князев, а желание моей матери, воспротивиться которому я пока не могу. Поверь, мне общество твоих ботаников доставляет еще больше неудобств, чем им – мое. Постараюсь исправить это в ближайшие дни, обещаю. Просто потерпите меня какое-то время, и все будет как прежде.