Боярский сын. Боец часть первая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 2

Косматов медленно, словно у него болела шея, наклонил голову вбок. Его взгляд опустился на урну в моих руках.

— Он… там? — едва слышно спросил он.

Я поджал губы, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел, и молча кивнул.

В ту же секунду тишину кабинета разорвал пронзительный, надрывный женский крик. Марина Васильевна, мать Сергея, закрыла лицо руками и зарыдала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону. Этот звук ударил по нервам сильнее любого клинка. Лидочка сдавленно всхлипнула и бросилась к матери, обняла за плечи и уткнулась лицом в её волосы.

Я стоял, стиснув зубы. Мой внутренний циник-ведарь молчал. Человеческое горе — это та штука, к которой невозможно привыкнуть, сколько бы жизней ты ни прожил.

Валерий Михайлович резко побелел. Его челюсти сжались так, что на щеках заиграли желваки. Он медленно поднялся из-за стола.

— Сергей пал от вашей руки, Ярославский? — голос Косматова зазвенел ледяной, убийственной сталью. Его глаза сузились. — Если так… то сколько же в вас должно быть дьявольской наглости и бесстыдства, чтобы явиться сюда самому и предстать перед глазами родителей убитого вами мальчика⁈

— Валерий Михайлович, — я не отвел взгляда, мой тон оставался абсолютно спокойным. — Не стану скрывать: у нас с Сергеем были неприятные точки соприкосновения. Мы враждовали. Но убивать его я его не убивал.

Вперед неслышно выступила Мизуки. Она остановилась в полушаге от меня и склонилась в глубоком поклоне.

— Это я убила Сергея-сана, — её голос, звонкий и чистый, разнесся по кабинету.

Косматов замер. Его рука судорожно сжала край столешницы, едва не отломив кусок дерева. По руке пробежалась молния. Того и гляди бросит нам в лицо и начнёт расстреливать снарядами. Я невольно сглотнул.

— У вас есть ровно одна минута на рассказ о смерти моего сына, — процедил он сквозь зубы, прожигая японку взглядом. — А потом я позову охрану, и вас обоих расстреляют прямо на этом ковре.

— Мне хватит и минуты, Косматов-сама, — Мизуки выпрямилась.

И она рассказала. Быстро, рублеными фразами, не упуская ни одной детали. Как она проследила за Сергеем до складов в Балашихе. Как они оказались в ловушке среди десятков оживших мертвецов. Как они приняли этот безнадежный бой спиной к спине. Как появился огромный, непобедимый Курганный Мертвяк.

Мать Сергея перестала рыдать и смотрела на японку широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

— Сергей-сан понял, цто мы оба не выберемся, — продолжала Мизуки, и её голос на мгновение дрогнул. — Он приказал мне безать. Он позертвовал собой, выпустив зивицу, чтобы ослепить тварь и дать мне санс спастись. Когда Елисей-сан и его люди зацисали подвал, мы насли васего сына. Он узе был поглосен… он стал частью чудовиса. Его плотью. Но его воля… его дух оказался сильнее темной магии. Он смог на несколько секунд перехватить контроль над монстром, не дав ему убить нас.

Мизуки сделала глубокий вдох.

— Сергей-сан сам попросил меня нанести удар. Он просил убить его, чтобы не оставаться в плену Опасных земель. Чтобы не быть монстром.

Она снова поклонилась, низко, почти до самого пола.

— Я редко когда встрецала в своей зизни столь благородного и сильного духом целовека, Косматов-сама. Для меня было велицайсей честью удовлетворить его последнюю просьбу и освободить его дусу. И если вы требуете возмездия… — японка подняла голову, глядя прямо в глаза отцу, — я готова прямо сейчас пойти на смерть ради цести Сергея-сана.

В кабинете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лидочки. Рыдания Марины Васильевны прекратились. Её плечи ещё сотрясались, но уже не было надрывного крика. Мне показалось, что она внутренне уже смирилась со смертью сына, если можно с таким смириться, конечно.

Валерий Михайлович Косматов тяжело, со свистом выдохнул. Он закрыл глаза и с силой потер лицо обеими руками, словно пытаясь стереть маску десятилетнего старения.

Затем он повернулся к жене.

— Марина… — его голос дрожал, но в нем появились совершенно новые, твердые нотки. — Перестань плакать о сыне. Вытри слезы. Наш мальчик… принял достойную смерть. Смерть истинного воина.

Он подошел к дочери и ласково погладил её по волосам.

— Лидочка, запомни этот день. Ты можешь и должна гордиться своим братом.

— Скажите, а он… Серёжа не мучился? — спросила сквозь слёзы Марина Васильевна.

— Нет, всё произошло быстро, — покачал я головой.

— Но почему никто не сказал, что рядом со столицей появились твари Опасных земель? — спросила Лидочка. — Ведь это ужасно!

— Мой отец дал слово боярину Мезинцеву, что об этом никто не узнает. И я держал бы отцовское слово до конца, но…

— Но я такого слова не давала и поэтому мы ресили рассказать всё вам, — подхватила Мизуки. — Таким образом слово Ярославских не было нарусено. Ведь Елисей ничего вам не сообсил, всё основное рассказала я.

Косматов развернулся к нам. Враждебность ушла из его взгляда. Осталась лишь бесконечная, светлая грусть. Понятно, что отцу никогда не хотелось бы пережить своего сына. Ему больше хотелось бы понянчиться с внуками, побаловать их и покатать на коленях, а не вот это вот всё…

— Я благодарю вас, — тихо произнес он, делая шаг ко мне. — Благодарю за то, что вы нашли в себе смелость и благородство прийти сюда сами. Принести его прах домой. Я… я не знаю всего, что было между вами и Сергеем в Академии. Но если между вами осталась кровь, если были долги, и вы хотите получить возмещение за то, что он, возможно, натворил…

— Мне ничего не нужно, Валерий Михайлович, — мягко перебил я его. — Я пришел исключительно из чувства уважения к умершему. Сергей совершил благородный, героический поступок. Этим он с лихвой искупил абсолютно все неприятности, которые успел мне доставить. У меня к нему больше нет и не может быть никаких вопросов.

Я протянул урну. Косматов бережно, дрожащими руками принял темный камень, прижав его к груди, как величайшую драгоценность.

— И знайте, — добавил я, глядя ему в глаза. — Если я смогу хоть чем-нибудь помочь, род Косматовых всегда может на меня рассчитывать. Слово Ярославского.

Валерий Михайлович молча смотрел на меня несколько долгих секунд. Затем он протянул мне свою свободную руку. Рукопожатие было крепким, мужским, без малейшей тени фальши.

— Вы оказались достойным человеком, Елисей Святославович. Куда более достойным, чем болтают злые языки, — произнес глава рода Косматовых, и в его глазах блеснули слезы. — Идите с миром. У рода Косматовых нет и больше никогда не будет никаких проблем с родом Ярославских.

Мы снова поклонились и направились к выходу. Дворецкий услужливо поклонился и проводил нас обратно с тем же достоинством, что и раньше.

Мы вышли на крыльцо особняка Косматовых, и я наконец-то позволил себе шумно выдохнуть. Осенний воздух, сдобренный запахом прелой листвы, показался мне чище горного хрусталя. Визит к родителям Сергея выпил из меня больше сил, чем махание ножом под челюстью Голиафа.

Всё-таки играть роль благородного вестника смерти — сомнительное удовольствие. Мой внутренний старик ворчал, что в прошлой жизни мы просто втыкали голову вожака на кол у ворот деревни, и на этом протокольная часть заканчивалась. Но здесь, в мире больших денег и магических титулов, даже почитание врагов ещё та шахматная партия.

— Елисей-сан, — негромко позвала Мизуки, когда мы подошли к рубиновой «Ладе». — Ты в порядке? У тебя… зивица фонит. Прямо искрит.

Я глянул на свои руки. И верно — по пальцам пробегали едва заметные золотистые искорки. Последствия нервного напряжения.

— Эмоциональный перегруз, Мизуки-тян. Ничего страшного, — я открыл ей дверцу. — Прыгай и поехали. Пора сваливать из этого заповедника скорби, пока Валерий Михайлович не передумал и не решил всё-таки нас расстрелять «на память».

Мы вырулили за ворота. Командир охраны, тот самый бугай с перебитым носом, на этот раз вытянулся в струнку и отдал честь, когда «Лада» проезжала мимо. Приятно, ядрёна медь. Уважение, купленное силой, всегда самое прочное.