Боярский сын. Боец часть первая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 18

Я задумался. Ситуация накаляется с каждым часом. Нападения, диверсии, непонятные враги.

— Отец, а что если привлечь к этому Императора? — предложил я. — Всё-таки мы сейчас в нормальных отношениях, после того, как мы элегантно решили проблему с Мезинцевым и не стали поднимать бучу. Государь должен оценить, что мы лояльны короне. Если Смельцов мутит воду, пусть имперские дознаватели потрясут его как следует.

Святослав Васильевич отрицательно, жестко покачал головой.

— Нет, Елисей. Мы уже привлекали Императора, когда боролись с Мезинцевым. Мы использовали этот козырь. Не стоит бегать к Государю жаловаться так часто. Если будем по каждому поводу просить помощи у короны, то тем самым покажем слабость рода Ярославских. Покажем, что не можем сами постоять за себя и защитить свои жизни. А в нашем мире показать слабость — это подписать себе приговор. В таком случае на нас могут попытаться ещё и ещё.

Он поднялся с кресла и подошел к окну, заложив руки за спину.

— Мы должны наказать Смельцова сами! И наказать так жестоко, показательно и кроваво, чтобы отбить у любых других стервятников охоту даже подумать о нас плохо. Урок должен быть усвоен всей аристократией Империи.

В этот момент в комнату, даже не постучавшись, ворвался Яромир. Он влетел как ураган, сшиб по дороге стул, и бросился к моей кровати.

— Еля! — он быстро подскочил ко мне и начал судорожно осматривать, ощупывая мои руки, плечи, заглядывая за спину. — Как ты, братишка⁈ Живой⁈ Целый⁈ Ничего не оторвало⁈ Задница на месте?

— Да угомонись ты, припадочный! — я со смехом отпихнул его лапищи. — Всё нормально со мной. Ни царапины. Лекарь уже осмотрел, сказал — жить буду долго и весело.

Яромир шумно выдохнул, оседая на край кровати. Он закрыл лицо руками и покачал головой.

— Ну и напугали же вы меня, черти… — пробормотал он глухо. — Я был на другом конце города, когда мне Гордей позвонил. Сказал, что на парковке взрыв, и твоя новая машина… вдребезги. Я гнал сюда так, что чуть движок на байке не спалил. Думал… думал, не успею.

— Спокойно, Ярик. Ярославских так просто не возьмешь, — я хлопнул его по плечу.

Отец, наблюдавший за нами от окна, негромко кашлянул, привлекая внимание.

— Хватит сантиментов, сыновья. Эмоции оставим на потом, — сурово, но с затаенной теплотой произнес он. — Я хочу, чтобы вы оба сейчас отдохнули. Поешьте нормально, поспите пару часов. А ночью нам предстоит работа.

Он подошел к двери и взялся за ручку.

— Будем из командного центра смотреть на то, как эти ублюдки будут подбираться к заводу «Дружба». Туда уже стягиваются опытные бойцы нашей личной гвардии, наемники высшего класса. Так что встреча для нападающих станет очень жаркой. Сюрпризов им хватит.

— Отец, подожди, — окликнул я его, когда он уже почти вышел. — А откуда ты вообще узнал про готовящееся нападение на Урале? У нас там что, свои люди в стане врага? Тогда кто этот враг? Кто заказал нападение?

Святослав Васильевич остановился в дверях. Он обернулся, и на его лице заиграла циничная, холодная усмешка человека, который знает истинную цену человеческой преданности.

— Всё гораздо прозаичнее, Елисей, — ответил он. — Деньги любят все. От аристократов до последней шестерки в криминальном картеле. И они, эти самые деньги, порой здорово помогают в самом древнем философском вопросе — предать или не предать своего хозяина. Наёмники любят деньги. И нам продали информацию. Дорого, но она того стоит. Отдыхайте. Ночь будет долгой.

Дверь за ним закрылась, оставив нас с Яромиром переваривать услышанное.

— У Елисея Ярославского взорвали автомобиль!

Тяжелые, двустворчатые двери кабинета распахнулись с такой яростной силой, словно в них ударил стенобитный таран. Глеб Долгополый ворвался внутрь так, словно за ним по пятам гналась целая стая злых чертей. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, напоминая фарфоровые колки на телеграфных столбах.

Князь Фрол Терентьевич Долгополый в это время смотрел на мерцающий экран монитора, где зеленые и красные графики котировок его предприятий сплетались в замысловатую паутину. Услышав грохот, он даже не вздрогнул. Лишь неспешно повернул голову и изогнул бровь.

— Надеюсь, что этот несносный Ярославский хотя бы пострадал? — голос князя прозвучал обманчиво ровно.

— Да вот вообще ни капли! — в отчаянии выкрикнул Глеб, упал в кресло и с силой ударил кулаком по кожаному подлокотнику. — Он как будто заговорённый, отец! Я видел кадры, мне ребята с курса скинули видео с камер наружного наблюдения! Взрыв был просто колоссальной силы! От его пижонской машины остался только искореженный остов! Асфальт вывернуло наизнанку! А он… он даже не поранился! Только камзол порвался в клочья, да рубашка на спине сгорела. И всё! На нём ни единой царапины, ни одного ожога! Он после этого еще и в погоню бросился за тонированной машиной! И повезла его Любава!

Фрол Терентьевич медленно откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы домиком на уровне груди. Его глаза сузились.

— Повезло, — процедил князь слово сквозь зубы. — Ему опять дьявольски повезло! Что же это за дьяволёнок такой, что ему так везёт-то постоянно? Теперь еще и взрыв пережил, даже не чихнув.

Глеб подался вперед, его глаза лихорадочно блеснули. В них читался страх, смешанный с подозрительностью.

— Отец… — молодой человек понизил голос до хриплого шепота, оглядываясь на плотно закрытые двери. — Скажи мне честно. Это… это твоя работа? Твои люди заложили мину?

Князь Долгополый посмотрел на сына долгим взглядом, от которого у Глеба по спине пробежал холодок.

— Не выдумывай, Глеб. И не приписывай мне чужих, дилетантских ошибок, — холодно, с легкой долей брезгливости ответил Фрол Терентьевич. — Если бы я планировал устранить наследника древнего рода таким топорным способом, то, во-первых, ты был бы в курсе этой операции. А во-вторых, и это самое главное — Елисей Ярославский был бы гарантированно мёртв. Профессионалы моего уровня не используют киношные бомбы, которые оставляют объекту шанс на спасение. Это кто-то другой сделал. Какой-то импульсивный дилетант.

Князь перевел взгляд на окно, за которым сгустились вечерние сумерки.

— Кто-то из тех, кому Ярославские тоже перешли дорогу, — задумчиво протянул он. — А врагов у них в последнее время прибавилось. Молодой Елисей слишком громко заявил о себе, слишком многих унизил.

В этот самый момент в тяжелые двери кабинета деликатно постучали. На пороге оказался дворецкий. Его лицо, обычно не выражавшее ничего, кроме вежливой почтительности, сейчас выдавало легкую растерянность.

— Ваше Сиятельство, — дворецкий низко поклонился. — К вам просится на срочную аудиенцию боярин Иван Титович Смельцов. И… он не один. С ним спутница. Весьма настойчиво просят уделить им несколько минут.

Князь Фрол Терентьевич замер на секунду. В его голове мгновенно сложился пазл. Утренняя беседа со Смельцовым, его потливая суетливость, обещание «очень хороших новостей»… И вот теперь, после неудачного взрыва у Академии, этот трусливый боров является к нему лично. Пасьянс сошелся. Что же…

— Проси, — коротко бросил князь, а когда за дворецким закрылась дверь, повернулся к сыну и ядовито хмыкнул: — Похоже, мой мальчик, мы сейчас своими глазами увидим того самого «неизвестного гения», виновника бездарного фейерверка. Не зря же этот жирный боров предупреждал меня о скором сюрпризе.

В кабинет князя, буквально втискиваясь в дверной проем, бочком протиснулся боярин Смельцов. Зрелище он представлял собой жалкое и отталкивающее. Его круглое, одутловатое лицо сейчас напоминало перезрелый, готовый лопнуть помидор. Боярин потел так обильно, словно только что пробежал марш-бросок в мобильном доспехе: крупные капли скатывались по обширной лысине, пропитывали воротник дорогой сорочки. Было похоже, что он вот-вот получит инфаркт миокарда и умрёт прямо здесь, на персидском ковре, не выдержав чудовищного нервного напряжения.