АдвокатЪ 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 21

— Ох, Аркашка… — мучительно вздохнул Павел. — Даже не спрашивай. Вот не поверишь, даже не помню, как здесь оказался… Неужто так работать хотелось, что я прямиком из трактира сюда пришел?

— А я всегда говорил, что вы далеко пойдете, — льстиво подмигнул я. — Раз даже в бессознательном положении вас в контору тянет.

Павел хмуро посмотрел на меня, словно хотел проверить, не сарказм ли.

Ни единой искры в его красных глазах не зажглось. Похоже, и впрямь не помнит, как здесь оказался.

Что ж, раз не помнит, значит и не разболтает раньше времени, что наговорил.

К началу рабочего дня Павел не просто пришел в чувство. В нем еще взыграло чувство вины, пополам с похмельной гиперответственностью. Так что он занимался не тем, чем обычно — в смысле не сидел со скучающим видом, иногда изображая чрезвычайную занятость, и не торчал часами возле буфета.

Александру же Сергеичу эта его активность категорически не нравилась. Несколько раз он пытался начать со мной разговор о своей вчерашней встрече с Кузнецовым, и каждый раз рядом оказывался Павел, светящийся живейшим интересом.

А говорить при Павле Александр явно не хотел.

Так что он ерзал, как на иголках, трепал завязки папки и то и дело поглядывал на часы.

Сергей Аполлонович с самого утра вполне предсказуемо не появлялся.

К полудню Александр не выдержал.

— Так, Аркадий, — строго сказал он. — Для тебя есть срочное задание.

И споткнулся, словно не мог придумать, с каким поручением меня выпроводить из конторы.

— Это про сшивную книгу господина Крачкова? — пришел я ему на помощь, назвав первую пришедшую в голову фамилию.

— Да, верно! — закивал Александр. — Заберешь копии у переписчика и доставишь… ну, ты знаешь куда.

— Что еще за господин Крачков? — тут же сунулся с вопросом Павел.

— Председатель клуба заводчиков ангорских кроликов, — быстро ответил я. — Внезапный свидетель по нашему делу.

Александр фыркнул и прикрыл рот рукой, сдерживая смех. «Ангорских кроликов? — светилось в его глазах. — Серьезно⁈» Я пожал плечами, мол, импровизировал, так уж получилось.

Уже перед дверью Александр сунул мне в руку записку.

Я выскочил из конторы и до перекрестка практически добежал. Потом перешел на шаг и развернул послание Александра.

На клочке бумаги было торопливо написано:

«Встретимся в чайной г-жи Лузенковой» через час'.

Через час. Торчать в Гостином дворе все это время бессмысленно. Вполне могу успеть пообщаться с доктором.

Я свернул в сторону Солянки и припустил бегом, перескакивая через лужи и уворачиваясь от неспешных прохожих. Вдыхая весенние запахи мокрой земли, дубленой кожи и печного дыма. Заволжск все больше становился «моим». С каждым днем я запоминал все больше деталей. На углу Мещанской и Солянки — бородатый торговец с лотком. Собака, виляющая хвостом возле дома с красной крышей. Спящий извозчик в пролетке, запряженной косматой лошаденкой. Каменные дома, деревянные дома. В голове все четче проявлялись маршруты и адреса.

И ноги уже сразу несли меня куда надо.

В приемной у доктора на мою удачу было немноголюдно. Мария сидела напротив сгорбленной бабули и старательно объясняла ей, когда и как принимать пилюли. А в отдалении от них сидел смурной оболтус лет двадцати. И судя по выражению лица, пытался сформулировать какую-то здорово стыдную проблему.

— Доктор Лебедев у себя? — спросил я у Марии.

Она кивнула и снова вернулась к разговору с бабулей.

Я вошел в знакомую приемную. Доктор сидел за столом и сосредоточенно что-то писал.

— Добрый день, Николай Степанович, — сказал я.

— Секунду, — доктор не отрывался от своего журнала. — Ваша выписка готова, ежели вы изволите чуть-чуть подождать, когда я закончу запись…

— Я пришел не за выпиской, — сказал я. — Точнее, не только за ней.

— А зачем же? — приподнял бровь доктор. — Разве вы вчера ясно не дали мне понять, что этот документ вам непременно нужен…

— Очень нужен, — подтвердил я. — Но меня гораздо больше интересует другой документ.

— Ваш интерес, молодой человек, вещь несомненно ценная, однако я буду премного вам благодарен… — монотонно, в своей манере, завел доктор.

— Николай Степанович, я знаю, что Сычев на чем-то вас подловил, — сказал я. — И также я знаю, что вам не нравится делать то, что он от вас хочет. Но я не смогу помочь, если не буду знать, где именно искать и что.

— Аркадий Ильич, я взрослый человек, — чуть прохладным тоном сказал доктор. — И я в состоянии как справиться со своими проблемами сам, так и сам ответить за свои ошибки.

— Николай Степанович, не будет никому добра в Заволжске, если вас лишат лицензии и отправят в ссылку, — сказал я. — Город останется без доктора, а судьба вашей дочери будет… Нет-нет, извините, я не хотел сказать ничего оскорбительного или надавить на больное.

На моих словах про дочь, глаза доктора сверкнули яростью. Но говорить он ничего не стал, а продолжил писать.

— Вы считаете меня неопытным юнцом, — сказал я. — И правильно делаете, в общем-то, я ведь такой и есть. Но подумайте на секунду, а что если я все-таки способен вам помочь? Я не благотворитель-энтузиаст, у меня есть свои резоны хотеть вырвать ядовитое жало у ваших кукловодов.

— Кукловодов, вы сказали? — хмыкнул Лебедев и кисло улыбнулся. — Это чертовски меткое слово. Будем считать, что вы меня убедили. Пойдемте со мной.

Лебедев сначала подошел к двери и закрыл ее на щеколду, затем провел меня в свой рабочий закуток за ширмой. Сел за стол, выдвинул нижний ящик, методично выложил оттуда стопку тетрадей, коробку и несколько склянок. Поддел пальцами ложное дно. И извлек оттуда лист бумаги, исписанный его почерком.

И молча протянул мне.

Я взял его в руки и принялся внимательно читать.

«…производил наружный осмотр тела, извлечённого из реки Волги близ городской пристани…»

«… лицо несколько вздуто и обезображено, однако черты, по свидетельству опознавателя, мещанина Карманова, родственника покойного, сохранили достаточное сходство для положительного утверждения личности…»

«…Внутренний осмотр не производился за очевидною ясностью причины смерти и отсутствием со стороны полицейского чиновника заявления каких-либо подозрений. О чём и составлен настоящий акт в двух экземплярах, один для приобщения к делу, другой для выдачи заинтересованным лицам для представления в страховое от огня и жизни общество „Якорь“.»

Читал я внимательно, не пропуская ни единого слова, памятуя о том, как изящно наш доктор умеет прятать суть за цветистыми формулировками.

Суть документа понятна — это было акт, свидетельствующий, что этот самый Карманов утонул без вмешательства посторонних людей. И имелись еще несколько подписей. Конкретно — три. Никифорова Д. П, действующая от имени мещанина Мазурина. И поверенный по этому делу, некто Емельянов С. А…

Я посмотрел на доктора, нахмурился, еще раз перечитал бумагу.

— Я по глазам вижу, что вы поняли, как обстоят дела, — как всегда монотонно и без выражения проговорил доктор. Забрал у меня бумагу, вернул ее под второе дно, потом педантично сложил на свои места все предметы, которые до этого извлек из ящика.

Мозг мой тем временем лихорадочно работал.

Ясно, на что поймали доктора. Сычев в своей манере влез ему под кожу, убедил, что, мол, бумажка — чистейшая формальность, Карманов утоп пьяный, а у вдовы — семеро по лавкам, если ждать, пока официальные инстанции пошевелятся, полгода пройдет, а кушать все хотят. Черкни, доктор, акт по-быстрому… Казалось бы, мелочь. Вот только любой мало-мальски опытный адвокат превратит эту мелочь в скандал до небес, начав с некомпетентности доктора и заканчивая работу за взятку.

А поверенным был как раз именно он.

Поверенным…

— Кажется, я знаю, с чего начать, — сказал я медленно. — Это не уничтожит саму нитку… зато, возможно, не даст Сычеву дернуть за нее когда ему захочется.

— Спасибо, что не лжете мне, молодой человек, — Лебедев посмотрел прямо на меня. — Мои дела совсем плохи, верно?