Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 64

Дождавшись, когда Витка выпустил из объятий, парень шагнул вперед, протянул длинную мосластую руку и представился:

– Капитан Блинов, Михаил, из Воронежа.

– Да мы тут, Паша, вчера с пацанами…‑ засмущался Брагин: – А метро уже закрылось, сам понимаешь…

В общем, в нашей квартире вместо двух оставленных на проживание земляков, я обнаружил пятерых и похмельных «коллег», так что пришлось брать Левина и Брагина и возвращаться на стоянку. Можете считать меня жадным, но из машины я выгрузил три бутылки водки четыре банки тушенки производства заводика моего приятеля Димы Ломова. Через час мы сидели в большой комнате, за раздвинутым столом, так как, в маленькой кухоньке вся компания определенно бы не влезла и завтракали‑обедали, а мужики жаловались мне на неприкаянность и неустроенность. Пятьсот сотрудников было собрано по всей стране в сезон летних отпусков и размещены в казармах учебного центра. Занятия, как таковые, с ними не проводились, кормежка и условия пребывания в столице были скудными, но и домой служивых не отпускали, как будто власти к чему‑то готовились и держали здесь послушную вооруженную силу на всякий случай.

Глава восьмая.

Земля – крестьянам, заводы – рабочим, а деньги – москвичам.

Июнь 1996 года. Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.

Что такое три бутылки водки на шестерых здоровых молодых мужиков? Так, смазка для гладкого течения застольной беседы. Поговорили ни о чем. В основном поругав власть, а затем расползлись по комнатам, вернее, уполз я. Больно хотелось спать после шести часов, проведенных за рулем, последнего броска до столицы, а парни остались на кухне, продолжая обсуждать вечные проблемы мироздания.

Проснулся я через пару часов, разбитый и злой, но, осознающий, что если я сейчас не встану с кровати, то потом прошарахаюсь всю ночь или буду лежать в постели, тупо глядя в потолок.

Когда я выполз в зал, то обнаружил, что все обитатели квартиры курят на лоджии, тихонько переговариваясь и сплевывая вниз.

Электрический свет в комнате был выключен и мне удалось незаметно усесться за сто и послушать большую разговора. Разговор был тоскливый и безрадостный. Людей держали в казарме, время от времени затыкая ими разные дыры, которые постоянно возникали в системе МВД Московского региона. Потом речь зашла о том, как Михаил Блинов увольнялся из армии. Оказалось, что очень длинный капитан, после окончания Свердловского политического танково‑артиллерийского училища, успел послужить в группе войск в Германии, потом пережил весь этот дурдом с выводом советских частей, вместе с семьей, оказавшись в военном городке под Волгоградом, потом их часть сделали базой хранения, сократив большую часть кадровых военных, после чего Михаил и оказался в милиции. Все накопления, сделанные перед выводом советских войск, улетучились без следа, жена с двумя детьми осталась в комнате общежития в Воронеже, Михаил попал на эти курсы, как самый «молодой» в отделе, потеряв при этом подработку охранником в ночном клубе, и теперь все мысли бывшего военного о том, где взять денег и не поторопился ли он. устраиваясь в милицию.

– Ребята, я конечно, извиняюсь, но вам в казарму в вашу, не пора? – голос мой, прозвучавший крайне неожиданно, резко оборвал разговор на лоджии.

– А что, хозяин, выгоняет? – раздался неприятный голос Бориса Маркелова, опера из Перми, парня борзого и резкого, с лохматой головой, что делало его похожим на голодного злого ежа.

– Да нет, парни, куда вас выгонишь? – я шагнул на лоджию и примирительно улыбнулся: – Друзья моих друзей – мои друзья. Просто, лично от вас слышал, что у вас в казарме порядки жёсткие, построения, проверки…

– Паша, так завтра воскресенье, у нас, считай, увольнительная до восьми утра понедельника. – примирительно пробасил Левин.

– А, ну тогда порядок. – закрыл вопрос я: – На завтра какие у вас планы?

Парни переглянулись, и я понял, что желательные планы проведения выходных у молодых людей сталкиваются с жесточайшим безденежьем.

– Тогда я приглашаю вас на прогулку по городу – герою Москве. Горюче‑ смазочные материалы за мой счёт, но, подъем в семь утра, выезд в восемь часов. Форма одежды рабочая, ну а пока я спать, господа офицеры.

Москва. Якиманка.

Весь день я развлекал своих товарищей, «работая» аниматором для группы взрослых детей. Баварское пиво, большая датская сосиска, мороженное «Баскин Роббинс» – парни радовались, как дети, мотаясь со мной по центру Столицы. Ну а ближе к вечеру сытые и почти трезвые милиционеры угомонились, задремав в кожаных креслах салона джипа.

Мы стояли на улице Большая Якиманка, напротив новенького двенадцатиэтажного дома и шикарного отеля, припарковав джип у обшарпанного дома сталинской постройки. Широкая улица, как будто, разделила два чуждых мира, мир роскошных новых зданий и мир обветшалых зданий, ровесниц великих эпох, которые, похоже, никогда не вернуться.

Зачем я здесь стоял, слушая дружный храп уставших оперов? Мне нужны были деньги, чтобы нанять команду подготовленных и не имеющих особых рефлексий бойцов. А деньги в столице были, но опускаться до откровенного криминала и грабить, к примеру, инкассаторов, я не собирался. А вот сыграть роль благородного разбойника – Робина Гуда, почему бы и нет? В прошлой жизни вся страна узнала о «коробке из‑под ксерокса», набитой долларами. Только тогда, она послужила поводом для знатного скандала, в ходе которого поругались два крыла близких президента, в результате которого, «Папа» послушал «дочу» и дал пинка своим охранителям, которые отчетливо понимали истинную популярность шефа в народе и страшились будущих выборов. В этой реальности многое не изменилось – расстрела у Останкинской телебашни не произошло, в Белом доме, по‑прежнему, сидит Верховный Совет, а президенту не удалось пока переписать Конституцию под себя, но выборы приближаются, а президентский предвыборный штаб сидит в одноименном отеле, за которым я сейчас и наблюдаю, считая, что с отмыванием наличной валюты и ее расхищением в новой истории все осталось по‑старому.

Мне нужна коробка. Коробка из‑под ксерокса. Или туалетной бумаги, все равно, которую аккуратно потащат из фойе шикарного отеля солидные мужчины. И сегодня, как раз, весьма подходящий день для того, чтобы вынести из помещения предвыборной штаб‑квартиры немножко наличности. Воскресенье, начальство отдыхает, готовясь к новым финансовым и политическим боям, охрана и прочая обслуга, пользуясь отсутствием руководства, находиться в полнейшей расслабленности, да и жаркая летняя погода способствует ослаблению бдительности. Вон как моих коллег в креслах салона джипа разморило, Брагин даже струйку густой слюны из приоткрытого рта пустил.

Мужика в хорошем костюме, с холеным лицом и густыми черными волосами я заметил совершенно случайно. Слишком артистично, ярко и фактурно он выглядел, выделяясь среди снующих вокруг обслуги и постояльцев «царского» отеля, да и запомнил я его по яркому следу, оставленному в истории. Фамилия его была Волков, и был он из числа лиц, приближенных к Рыжову, главному «прихватизатору» на Руси, который на днях должен был возглавить штаб президентской избирательной компании.

Мужчина покрутил головой, внимательно оглядев окрестности, после чего двинулся к длинному ряду дорогих иномарок, выстроившихся напротив гостиницы.

– Мужики, просыпаемся, глаза открываем! Работа появилась! – пока мои пассажиры терли заспанные глаза и высказывали мне то, что думают о внезапных побудках, я вывернул от бордюра, пользуясь разрывом в потоке автомобилей, развернулся через двойную сплошную и припарковался недалеко от въезда к отелю.

Черный «Мерседес» Волкова, работал на холостых оборотах на стоянке перед парадным крыльцом отеля, его хозяин стоял у водительской двери, явно кого‑то высматривая.