Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 28

— Коля, я с этими типами работал, они очень и очень тяжелые на разговор. Мне проще с их старшим будет разговаривать…

— Я не понимаю…

— Что ты не понимаешь? — я развернулся, осознавая, что срываю на своем бывшем коллеге злость, предназначенную совсем для других людей: — Они живут здесь незаконно, без регистрации и оплаты. Напомню, что они живут в моих домах, а вчера пытались изнасиловать и ограбить гражданку России. Тебе подсказать, что бы было с Ириной, если бы она не проявила мужество и отвагу? В этом болоте местный участковый пропал и не он один, и я думаю, что наши гости с Юга вчера не первый раз напали на красивую блондинку. Но вы можете валить отсюда, я никого не держу…

Николай набрал в грудь воздуха, чтобы сказать что-то умное и значимое, но из-за поворота, со стороны Города показалась машина, которая быстро двигалась в нашу сторону. И я скорее почувствовал, чем разглядел, что на сцепе появились именно красные «Жигули».

Пока моя команда растерянно смотрела на машину, приближающуюся к нам, я уже запрыгнул в, стоящий поперек дороги, джип и, заведя двигатель, начал крутить руль, разворачивая машину. Видимо я и спугнул водителя красной малолитражки — он затормозил и начал разворачиваться. До поворота на трассу оставалось метров пятьсот, «жигули» постепенно разгонялись, вихляя задом на заснеженной дороге, мой «японец» постепенно ускорялся, но до дороги оставалось слишком малое расстояние, а играть в салочки на городских улицах с отмороженными иностранцами — затея так себе. Понимая, что я не успеваю обогнать легкую «копейку» и перегородить выезд, я снизил скорость, подвел правый выступ «кенгурятника» к левой стороне багажника «жигуленка» и нежно толкнул машину беглецов. Красное пятно, прыгающее перед моим лобовым стеклом, мгновенно исчезло из зоны видимости, и я начал аккуратно тормозить тяжелую машину.

Машина беглецов слетела с дороги и, перелетев через навал снега, как через трамплин, зарылась в сугроб метрах в пяти от проезжей части зарывшись в глубокий снег повыше колесных арок. Водитель отчаянно бился в кабине, не имея сил распахнуть дверь. А пассажир сообразил опустить боковое стекло, угрем выскользнул на снег и теперь убегал куда-то в сторону от дороги, проваливаясь по пояс на каждом втором шаге. Я замер возле обочины — гнаться за беглецом я не собирался, а и не уйдет он далеко, а вот водителя сейчас я буду доставать…

Со стороны оставшихся на месте милиционеров раздался звук мотора — в мою сторону покатилась белая «тройка», которой по выданной мной доверенности управлял в последние дни Давид Левин, как человек более серьезный, чем Виктор Брагин, а еще в мою сторону неслись, едва касаясь дороги две темные точки. Собаки, выпущенные погулять, не поняли спешного отъезда любимого хозяина и теперь мчались в мою сторону.

— демон, Грета, фас! — я не дал верным псам кинуться на меня с проявлениями любви, а указал рукой в сторону новой забавы — нелепо размахивающего руками человека, который провалился особенно глубоко и теперь пытался вырваться из снежного плена при помощи колдовских пассов или другой какой-то колдунской техники.

Через две минуты псы, безбожно проваливаясь по брюхо в снежную кашу, догнали обессилившего беглеца, который попытался отмахиваться от них какой-то железкой, с веселым рычанием ухватили его за рукава теплого пуховика и, упираясь лапами, попытались тащить пленника в сторону дороги.

Пока я вытаскивал из кабины водителя, у животных и человека даже наладилось взаимодействие — беглец понял, что убегать бесполезно и принялся ногами помогать, тащившим его, собакам.

— Чья машина? — оба пленника, скованные наручниками, лежали на снежном валу обочины и глядели на меня равнодушными черными глазами.

— Паша, смотри, что я нашел… — Брагин махал мне руками от открытого багажника. В глазах, задержанных на мгновение мелькнула какая-то эмоция, но через секунду они вновь превратились в живых кукол, немых и равнодушных.

В глубине багажника, завернутая в целлофановый пакет, лежала новенькая дамская сумочка, естественно пустая.

— Парни, а давайте их обыщем особо тщательно. — мне надо было хоть за что-то зацепиться. Я прекрасно понимал, откуда в заваленном инструментами и запчастями, взялась эта вещица, но не факт, что кто-то заявит о ее пропаже: — Я не думаю, что они сообразили «ювелирку» скинуть в снег.

Иностранцев бросили на дорогу, придавили ногами к снежному насту и принялись тщательно обыскивать, не пропуская не одного кармана. Кроме пары ножей, документов и денег, пока ничего не попадалось. Но деньги, к сожалению, не пахнут и их наличие ничего не доказывает.

— Нашел! — Коля Небогатов, забыв свои недавние сомнения и размышления о законности и прочей фанаберии, стащил с задержанного джинсы и обнаружил с внутренней стороны тайный кармашек, из которого извлек модное колечко, украшенное шестью разноцветными камешками.

О как! — Обрадовался я: — Значит еще ищите, такие колечки без сережек или еще чего, более солидного, практически не носят, обычно комплектами идет.

— Паша, смотри. — подергали меня за плечо.

— Погоди. — я с волнением ожидал результатов обыска.

— Паша, обернись! — что-то в голосе молодого опера, имени которого я даже не помнил, заставило меня обернуться. Н-да, я немного просчитался. Я рассчитывал, что мы переловим здесь, на пустой дороге десяток парней и мужиков, что по утрам отправляются на работы или иной промысел, изолируем их, а потом поедем в деревню и поговорим с почтенным Магир-ака по-свойски, чтобы нам никто при этом не мешал. Видимо, пока шла вся эта суета на дороге, кто-то из мужчин заметил нас и побежал в деревню за помощью, и теперь в нашу сторону валила черная и молчаливая толпа. В первых рядах которой торопливо шли женщины и дети, а сзади, на удалении, неторопливо двигались мужчины.

И я сразу понял, чем это закончится. Это уже было не раз и не десять. Сейчас «слабый пол» и подростки доберутся до нас, окружат, повиснут на руках, а через несколько минут мы сами будем стоять на коленях, обезоруженные и связанные, а смуглые мужики, под злобные крики своих мегер и «невинных» ребятишек, будут резать нам глотки.

— Автомат мне дайте. — я, не сводя взгляда с приближающейся толпы, протянул руку назад.

— Паша, ты что, не вздумай. — Небогатов даже шаг назад сделал, прижимая к себе свою драгоценную «ксюху»: — Это же мирные граждане, женщины и малолетние дети.

— Мирные должны дома сидеть, а это групповое нападение, угрожающее нашим жизням и здоровью, а также, иными тяжкими последствиями. Автомат дай, я за все отвечаю.

— Не дам. — отрезал идиот Николай и отступил еще два шага.

— На. — в руку мне ткнулся разложенный приклад «коротыша» — Давид Левин торопливо стягивал с головы, зацепившийся брезентовый ремень: — Разнылся тут. Пашка сказал, что он отвечает, значит отвечает.

Ну да, Давид Гоцман, то есть, простите, Левин, видимо, имеет связь с исторической родиной и там, если будешь вести себя как Николай, умрешь очень быстро. Придурок Небогатов даже попытался вырвать у меня оружие, но, кто его оттаскивал, я уже не видел. Я шагнул вперед, проверил, как выставлен прицел, передернул затвор, вскинул оружие и дал две короткие очереди над самыми головами людей. Боялся ли я? Да я чуть не обосрался от страха в этот момент. В советского и российского милиционера намертво вбит запрет стрелять в граждан, чем эти граждане прекрасно пользуются. Да, если моя пуля попадет в голову женщины или ребенка, я сяду, в любом случае, причем не пожизненное, чтобы не писали в наших законах. Вот только, последствия того, если я не выстрелю, будут в десятки раз хуже.

Ветер постепенно отнес в сторону дымок от сгоревшего бездымного пороха, я поднял ствол автомата вверх и внимательно смотрел на лежащую, кричащую, расползающуюся и бегущую в сторону деревни, толпу. Еще минуту назад, уверенная, несокрушимая готовая убивать и умирать, человеческая масса, действующая, как единый организм, человеческая масса, почувствовав дуновение, пролетающих в каком-то полуметре, от головы, пуль, мгновенно превратилась в испуганное стадо, каждое существо в отдельности, очень хотело жить. Через несколько минут дорога вновь была пустой, лишь чернела в колее чья-то шерстяная шапочка, а еще дальше, метрах в трехстах, ближе к Журавлевке, буксовала, уткнувшись мордой в сугроб и бестолково шлифуя лед покрышками, черная «Волга» ГАЗ-24, и я кажется, знаю, кто в этой «Волге» пассажир.