Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 15

— Павел Николаевич, это ваш предмет? — на стол, за который усадили меня, легла белая пластиковая коробочка с тоненьким электрическим проводом, торчащим из коробочки, как хвостик у мышки.

— Возможно. — я пожал плечами: — Это датчик охранной сигнализации. Я несколько лет отработал в милиции и уверен, что иногда сталкивался с такими приборами.

Столпившиеся вокруг стола депутаты и их сотрудники разразились гневными тирадами, типа «Ну и типы сейчас в милиции работают», «Подонок, проник в святая святы» и так далее, ничего доброго в мой адрес не прозвучало.

— А вот гражданин Синицин Матвей Владимирович, пока числящийся вашим помощником, уверяет, что получил этот предмет от вас лично, для передачи гражданину Геращуку, для осуществления незаконной «прослушки» народных депутатов. Признаете это?

— Нет, ну я знал, что у нашей «безопасности» фантазия богатая, но даже не мог подумать, что вы будете рассказывать байки, что сейчас возможно с помощью датчиков сигнализации на окнах, можно само помещение прослушивать. Браво! — я искренне зааплодировал.

— Павел Николаевич, не паясничайте. — оборвал мое веселье офицер: — Дело серьезное, речь идет о тяжком преступлении. Зачем вы усугубляете свое положение?

— Признания хотите? — мрачно поинтересовался я.

— Хочу. — согласился «гэбист».

— Хорошо. — согласился я: — Записывайте «Пошли в жопу дебилы и провокаторы». Других признаний не будет.

— Хорошо. — Покладисто согласился командир группы: — Понятые, подойдите поближе. Сейчас, в вашем присутствии, мы упакуем этот предмет…

— Стоп. — мотнул я головой: — Так дело не пойдет. В «Клубе знатоков» из черного ящика чего только не вынимают. Я так не хочу. Вы, господа из «безопасности» уже проговорились, что у вас, в отличие от всего остального населения страны, даже датчики охранной сигнализации разговоры прослушивают. Я не хочу, чтобы со мной получилось, что здесь упаковали обычный оконный датчик от «сигналки», а к вам приехал супер-пупер прибор с функцией просушки и разбрызгиванием яда кураре.

— Какого яда? — напрягся «гебист».

— А я откуда знаю, что у вас за яд разбрызгивают. — огрызнулся я: — Вскрывайте эту коробку, здесь и при понятых. Уже даже мне любопытно, ради чего вы все затеяли.

Перед праздником.

Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.

— Кстати, забыл уточнить? — я обвожу взглядом нетерпеливо переминающихся собравшихся: — Раз вы ФСБ сюда призвали, и у вас у всех такие лица серьезные, могу я хотя бы узнать — что мне вменяют? Вмешательство в частную жизнь? Или вуайеризм, прости Господи? Или незаконное производство абортов?

— Это он о чем, товарищ капитан? — недоуменно уставился на «фейса» руководитель фракции либералов: — Я половины слов не понял?

— Это гражданин намекает нам, что его действия не подпадают под действующее в настоящий момент уголовное законодательство и наши действия в отношении данного гражданина сплошь незаконные…

— Гражданина и депутата! — уточнил я.

Стоящая недалеко от меня Станислава так выразительно дышала, что я оглянулся — не плохо ли девушке? Но девушке было напротив, хорошо. Она просто млела, находясь в самом центре скандала в кулуарах местной власти, жадно ловя в каждое произнесенное в помещении слово.

— Это вот что теперь⁈ Можно подслушивать, разнюхивать, микрофончики хитрые везде побрасывать?

— Полнейший беспредел, совершенно согласен. — поддакнул я старшему коллеге: — А прикиньте, вдруг камеры в бане если стоять будут?

— Ничего, может быть статьи нет, а вот комиссия по депутатской этике у нас имеется, и ей неважно, есть такая уголовная статья, или нет… — стукнул кулаком по столешнице главный большевик: — Там все быстро решат, по-товарищески. Давайте, товарищ из КГБ, вскрывайте скорее эту штуковину и пойдемте все на обед, а то у меня от этих волнений желудок крутит.

Капитан «фейсов», что-то ставший подозревать, мрачно кивнул и вскрыл пластиковую коробочку лезвием перочинного ножа.

— Ну, чудес не бывает. — я улыбнулся: — Микрофона не вижу, а значит, товарищи понятые — это гнусная провокация против независимого народного избранника, о чем мы сейчас все и распишемся в протоколе.

— Так, граждане понятые, а сейчас вы дадите мне подписки о неразглашении. — деловито начал капитан госбезопасности, на что Станислава дерзко фыркнула ему в лицо:

— Нет, это даже я знаю. Это воспрепятствование профессиональной деятельности журналистов, только номер статьи забыла.

— Статья сто сорок со значком один уголовного кодекса. — подсказал я: — Кстати, товарищ капитан, мы с вами заболтались, а вы даже удостоверение свое мне не показали. Сейчас то покажитесь или предпочтете остаться неизвестным.

Угу, показал — удостоверение прикрытия, капитана милиции из какого-то номерного отдела по охране спецобъектов.

Тут господин старший либерал, которому больше всех было надо, не выдержал и взорвался громкими воплями.

— Да вы что, вот так этого мерзавца отпустите? Да такого не может быть! Значит его сообщник умудрился как-то подменить «прослушку» на настоящий датчик, пока нам этот тип лясы заговаривал!

Мужчина подскочил к сидящему на стуле Матвею, и брызгая тому в лицо слюной, принялся трясти моего горемыку — помощника, требуя показать, куда он дел настоящую «прослушку». Я даже встал, чтобы заступиться за своего помощника, но, к своей чести, Матвей нашел в себе мужество оттолкнуть, впавшего в неистовство, главу либеральной фракции. Тогда главный либерал бросился к окнам, принявшись трясти закреплённые на них датчики магнитно-контактной сигнализации, умудрившись оторвать парочку из них и потребовал, чтобы капитан ФСБ вскрыл его добычу.

Когда обе пластиковые коробочки, при вскрытии, оказались честными датчиками сигнализации, глава либеральной фракции собрался лезть на подоконник, проверять на подмену верхний ряд датчиков, когда молодой либерал, которому доверили нести кожаный портфель-дипломат и которого я узнал, повис на плечах своего шефа:

— Виктор Кузьмич, надо тот ящик в коридоре проверить! Помните, Геращук ему ящик показывал!

— Точно, Яков, ты голова! Покровительственно похлопал парня по плечу шеф: — Надо проверить ту дырку в коридоре.

— Точно, товарищ капитан! — громко зашептал один из здоровяков из группы захвата: — Я же за коридором наблюдал и видел, что он что-то в электрический шкаф сунул.

Я помрачнел и громко крикнул:

— Коллеги, я хочу сделать признание для комиссии по депутатской этике.

Журналист — понятая Станислава одарила меня взглядом, полным глубочайшего разочарования — она так верила в меня, а я слился. Меня тут же окружили коллеги — депутаты из большевистской партии и принялись хором диктовать шапку покаянного письма в комиссию по этике, подбадривая меня, что повинную голову меч не сечет и если покаюсь и саморазоблачусь перед лицом коллектива, то, возможно, все обойдется.

Группа товарищей во главе с опознанным мной Яковом, отправленных вместе с понятыми на обыск электрического шкафчика вернулась минут через пять, злые и испачканные в известке.

— Ну что, Яша, нашли? С плохо скрываемой надеждой спросил главный либерал, хотя все уже все увидели, что «поисковики» вернулись с пустыми руками.

— Нет там ничего. — Яков отводил глаза, стыдясь своего провала.

— А вы хорошо смотрели? Может там куда-то завалилось? — продолжал настаивать главный либерал.

— Да куда там могло что-то завалиться? — даже Яша не выдержал: — Там коробочка двадцать на двадцать в стену вмурована, и рубильник. Меня током дернуло, когда я пытался щель нащупать.

— Значит вы не тот ящик смотрели. — безапелляционно заявил вождь либералов: — Грищук, идите и все ящике тщательно проверьте. Вот, никому ничего нельзя доверить. Кстати, что этот проходимец там написал?

У меня забрали мое заявление, после чего несколько человек пытались разобрать короткую рукописную строчку, уяснить ее сакральный смысл.