Не верь глазам своим - Соболева Лариса - Страница 2

– Убирайся, – отрезал он. – Я не потерплю грязь в своем доме, уноси ее с собой немедленно.

Вероника разлепила веки, смотрела на мужа и не узнавала: багрового цвета, желваки на скулах двигались, словно он что-то жевал твердое, а по выражению лица – невкусное, притом ожесточение сверкало в глазах. Она потерялась, происходящее виделось ей нереальной фантазией, чужой историей, но никак не эпизодом из ее собственной жизни. Щеку словно огонь опалил. Горячие слезы заполнили глаза, Вероника сглатывала их, не давая пролиться, интуитивно чувствуя, что слезами Сережу не растопить. Да и что она могла противопоставить кошмару на мониторе? Ни-че-го. У нее не нашлось аргументов.

– Куда же мне… ночью? – выговорила она, надеясь все же задержаться хотя бы до утра, чтобы привести мысли в порядок, найти точку опоры.

– Это твои проблемы, – отрубил муж. – Машину брать не смей, привыкай теперь обходиться без колес. Уходи.

– Даже не выслушаешь? Ты не можешь так поступить со мной…

– Почему же? Могу. И поступлю. Убирайся, я, кажется, ясно сказал.

Глядя в непримиримые глаза мужа, она поняла: усилия напрасны, но с этой мыслью невозможно смириться. На слабых ногах, не веря в реальность, Вероника шагнула к лестнице в лихорадочных поисках, что еще может сказать в свою защиту, обернулась:

– А детям что скажешь?

– Завтра подумаю.

– Но как я доберусь до города?

– Пешком прогуляйся! – рявкнул он. – Полезно.

Итак, вина очевидна, надеяться не на что, значит, придется уйти.

– Сережа, отдай мне флешку. Я хочу…

– Ты хочешь забрать доказательство твоей измены? Иди. И телефон оставь. Он дорогой, куплен на мои деньги, ты и рубля не заработала.

– Я твоя жена! Ты сам требовал, чтобы занималась детьми и…

– Была женой, теперь никто. Как пришла в мой дом в том, что на тебе было, так и уходи – в чем стоишь.

Когда приходит осознание, что данная ситуация разрезала твою жизнь на до и после, когда увещевать, умолять повременить и разобраться с инцидентом, взывать к здравому смыслу, дело бесполезное, охватывает симбиоз состояния апатии и отрезвления. При всем том удар настолько сильный, к тому же неожиданный, что охватил внутренний паралич, мозг, сердце, душа отказывались принять данность и реагировать. Удел один в данных обстоятельствах: смириться.

– Я не виновата, но уйду, как ты требуешь, – сказала Вероника. – Мне в халате уйти или позволишь переодеться?

– Переодевайся, – разрешил Сергей. – Только быстро, я не желаю тебя видеть и слышать в своем доме.

Она спустилась в гардеробную, как ни странно, сообразив, что следует одеться потеплей. Сергей не отставал от нее, наблюдал, скрестив на груди руки, за переодеванием жены, которая даже не предполагала, что муж такой меркантильный. Он демонстрировал всем своим видом, мол, я слежу, чтобы ты не украла ничего из дорогих шмоток.

Одевалась Вероника в самое простое, впрочем, простых, то есть дешевых вещей, здесь не было, но брала что попроще: теплые колготки, джинсы, рубашку, свитер, широкий шарф на голову. Из трех шуб не притронулась ни к одной – все равно Сережа не позволит, надела старую куртку с капюшоном, в которой любила копаться в саду. В прихожей Вероника переобулась в демисезонные сапожки на низком ходу, теплых просто не покупала, она же ездила на машине, и взяла сумку…

– Дай сумку, – потребовал Сергей.

– К тебе я пришла с сумкой, но она давно выброшена…

– Дай! – приказал он.

Вероника протянула сумку, в которой Сергей порылся, вынул кошелек, проверил карточку и вернул ей назад без кошелька, бросив страшные слова:

– Прощай. Чтоб я тебя больше здесь не видел.

– Даже денег мне не оставляешь, – констатировала она.

Ни слова больше не говоря, Сергей взял ее за локоть и просто вытолкал за порог дома. Раздался щелчок – он погасил внутри свет, она видела, как муж удаляется от двери.

Вот и все? Так просто и так быстро перечеркнута целая жизнь? Вероника стояла некоторое время, не выбирая направление, куда пойти, нет, а привыкая к новому положению, к нелепой ситуации, к разрушению.

Но нельзя же долго стоять, словно собака у дверей хозяев, ей приказано уйти. Она провела взглядом по двору, теперь это не ее дом, не ее двор, не ее жизнь. Пора уходить. Натягивая перчатки, посмотрела в небо.

Тихо. Холодные звезды и холодный месяц посылали на землю холодный свет в эту морозную ночь…

А Сергей пришел в столовую, соединяющуюся с кухней, усевшись за стол, позвал Дарью Егоровну, она тут же пришла.

– Ужин готов? – спросил он. – Я голоден.

– Опять остыл, – сказала она. – Я разогрею.

– Не стоит, так сойдет. Не хочу ждать, устал.

– А Вероника? Ждала вас к ужину, где же она?

– Вероника больше здесь не живет, – огорошил он женщину.

Видя, как у Дарьи Егоровны глаза стали в пять раз больше, что неудивительно, а рот непроизвольно открылся, он, беря бутылку минеральной воды, упредил категоричным тоном дальнейшие расспросы:

– Никаких вопросов. Никаких высказываний. Никаких напоминаний.

На ультиматум Дарья Егоровна медленно закивала, только потом закрыла рот, даже губы сжала, чтобы случайно не вылетел один из ста вопросов, посетивших ее голову за одну секунду по поводу заявления Шевелева. Она молча подала ужин, поглядывая с опаской на хозяина, вдруг у мужика крышу сорвало, что, если ему скорая нужна? Словно подтверждая ее опасения, он высказал ужасающую просьбу:

– Дарья Егоровна, хочу попросить вас об одолжении, надеюсь, вы не откажете мне в помощи. Наймите гувернантку, можно с проживанием. Вы женщина, лучше меня разберетесь, какая нам подойдет.

– Х… хо… рошо, – выдавила она из себя, словно чем-то подавилась. – Но… но так просто няню… ой, гувернантку… не нанять. На это время уйдет.

– Завтра найму экспресс-няню, несколько дней придется вам потерпеть, пока не найдем подходящую.

– Ага… да… – И ретировалась в кухню.

Не верилось ей, что все так серьезно, ведь никаких предпосылок к подобному повороту не было, она обязательно заметила бы. Вот что могло случиться за день, что? Разве бывает, утром все отлично, мир, лад, улыбки, поцелуи, днем перезваниваются, вечером Вероника ждет мужа, он приезжает, а она уходит!

– И больше здесь не живет, – процитировала Дарья Егоровна с ума сошедшего Шевелева, недоуменно подняв плечи. – Господи, что же произошло, а? Вероника ушла, не поужинав, а время позднее… И куда ушла? У нее же никого нет! Где она ночь проведет? Не на улице же. Ведь не бывает, чтоб вот так сразу!..

Очень расстроилась. До слез. Тот, кто не работал у чужих людей в прислугах, не поймет ее слез, а ведь это важно, у кого служишь. За много лет Дарья Егоровна грубого слова не слышала, привыкла к этому дому, к демократичным порядкам, к Веронике, которая не корчила из себя барыню с замашками тупой куклы.

– Ой, что это я! – испугалась Дарья Егоровна, хотя мысли свои не высказывала вслух. – Так нельзя отзываться о… Но что же случилось, что?

И всплакнула. Потому что сегодняшние внезапные перемены не сулили добрых перспектив, когда разлад в доме, плохо становится всем.

Мороз… Он сейчас только помогал, иначе от внутреннего жара Вероника расплавилась бы, ей было настолько жарко, что она расстегнула куртку и стащила с головы шарф. Шла по утрамбованной колесами дороге, в этот час по ней проезжал редкий автомобиль, что устраивало Веронику, сейчас ей хотелось отгородиться от мира, от всего живого, даже от вселенной со звездами. Никаких эмоций не было, будто не с ней случился кошмар, масштабы которого она до конца еще не осознавала.

Но нет, кое-что осознавала. Вероника не из тех, кто после любой неприятности сразу расквасится и бежит топиться, у нее стойкий иммунитет от всякого рода ударов. Однако надо признать, муж Сережа раздавил ее, заполнил место в душе, где жила любовь и счастье, пугающей пустотой, а что будет потом, когда осознание краха придет? Это то состояние, в котором она находилась. Тем не менее Вероника топиться не думала, да и негде здесь. Она просто шла туда, где горели огни, а идти далеко, правда, конечной цели не было у Вероники.