Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Гусина Дарья - Страница 4

— Да ну? — пробормотала я с некоторым сомнением.

Выглядел артефакт как дешевая поделка со стекляшкой, правда, камень слегка светился. Может продать как ночник? Что тут у них с расценками на ночники?

— А это Огненное сердце, — продолжила экскурсию Молька, взяв с полки нечто плоское, похожее на обычный булыжник. — Лечебный артефакт. Создан, чтобы побеждать… ну этот… — ребенок заметно смутился. — Ну который… в попе.

— Геморрой? — удивилась я.

Огненное сердце. Не слишком удачное название для деликатной проблемы. Хотя… как говорится, тут с какой стороны посмотреть…

— Ага, — кивнула мелкая.

— Тоже очень дорогой и ценный предмет?

Ребёнок только многозначительно присвистнул, возведя к потолку голубые очи. Тут я даже как-то поверила.

Мне также рассказали об артефакте…хм… весьма узкого направления, избавляющем от снов про крыс. Со снами другой тематики вещь почему-то не работала, а жаль. Я бы попробовала — избавиться от текущего сновидения, хотя поняла уже, что это не сон.

Хрустальный шар, похожий на те, что продавались у нас в магазинах с разной эзотерикой, оказался артефактом от драконьего пламени. Чаша, якобы некогда принадлежащая королю Зигмару, единственный сосуд, в котором не высыхали и не портились слёзы чистых дев, больше напоминала детскую глиняную поделку, но, возможно, так предмет и задумывался.

Все без исключения артефакты, по словам Мольки, были невероятно дороги и редки. И все… очень полезны. Но моим фаворитом, несомненно, стала защитная реликвия от драконьего пламени.

Все артефакты достались Вельте от родителей, и только некоторые она купила или скрафтила сама — что это означало, девочка не уточнила.

У меня всё больше мучил вопрос: если эта Вель обладает таким богатством, почему сидит на шатком стуле в лохмотьях? С другой стороны, продай она весь этот сомнительный ассортимент — и нечего будет поставить на полки. Впрочем, даже с такими редкостями, как артефакты против геморроя, в лавку никто как-то не ломился.

— Среди них нет случайно какой-нибудь реликвии, лечащей потерю памяти?

— Нет, — огорчённо покачала головой Молька. И с лёгкой мстительностью в интонации добавила: — Была. Но ты её продала.

Мне оставалось только почесать в затылке и пробормотать:

— Кто ж знал…

То есть активов у нас немного. Вся надежда на артефакт от геморроя.

Но Молька полезла куда‑то на нижние уровни шкафа и, подняв облачко пыли, с пыхтением достала оттуда небольшую деревянную коробку.

— Вот, тётушка, — удовлетворённо проговорила она и чихнула.

Пришлось мне со старческим кряхтением встать со стула и подойти к прилавку.

Нет, с этим телом определённо нужно что-то делать. Не факт, конечно, что меня опять куда‑нибудь не забросит. Что если хозяйка тела вернётся и потребует на выход? С другой стороны, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше привыкаю к себе новой. Тяжеловато, конечно. Но что делать?

Решено. Приму за факт, что это теперь моё новое вместилище. Лавка артефактов — очередное место работы, которых в жизни я сменила немало. И танцевать буду от этого. Хорошо бы еще побыстрее смыть с себя пот и грязь. Вот это, как выражаются мои онлайн ученики, триггерит не по-детски.

Я с любопытством заглянула в вытащенную на свет божий деревянную коробку. В ней в беспорядке громоздились глиняные кругляши с одинаковыми голубоватыми овалами в середине. Как будто кто-то взял кусочек опала и вдавил его в керамическую заготовку. Вокруг полупрозрачных камней обвивались выдавленные в глине строки. Буквы напоминали санскрит, с которым я была немного знакома. Но ни одного слова прочитать мне не удалось.

— А это что? — спросила я.

— Это то, что ты, тётушка, делала, но не доделала, — обличительно сообщила мелкая.

— Тоже артефакты?

— Ага, — Молька снова по‑взрослому горестно вздохнула. — Самые продажные. От сглаза, от мелкой нечисти, мух и тараканов, от колик…

— От мух? — весьма заинтересовалась я. Одна как раз упорно мостилась у меня на липком лбу. — И их можно использовать?

— Не-а, — мотнула головой девочка. — Ты же их не доделала. И заряда в них нет.

— А почему они светятся?

— Так лунный камень же.

— Угу.

Понятно, что ничего не понятно.

— А почему я их не доделала?

Лучше бы я не спрашивала. Молька с новым тяжким вздохом указала в угол. Там валялась… пустая бутылка. При ближайшем рассмотрении она оказалась ёмкостью из-под вишнёвой наливки. В другом углу обнаружились ещё четыре бутылки.

Нечто подобное я и предполагала. Уж больно головная боль была нехорошей, но знакомой.

Похмелье я испытывала лишь пару раз в жизни: после выпускного и когда к нам с мужем пожаловали его родственники из деревни, с самогоном, естественно. Оба раза воспоминания остались не очень приятные.

Значит, я не просто попала, а в тело любительницы выпивки.

— Даже спрашивать не буду, что вчера было, — простонала я, плюхаясь обратно на стул и обмахиваясь грязноватым фартуком, зачем-то надетым поверх ещё более грязной юбки.

По лицу Мольки я догадалась, что она с удовольствием мне пересказала бы вчерашний вечер, но не велено, значит, не велено. Ребёнок явно осмелел, как-то интуитивно догадавшись, что наказывать его больше не будут, но границ не переходил.

Головная боль нарастала. Молька задумчиво перебирала глиняные артефакты.

Что ж, получается, у Вельты было налажено некоторое производство. А она всё это, извините, просрала. И заменить её мне будет очень трудно.

Во-первых, я понятия не имею, как делаются эти светящиеся шайбочки. Нет, при известном старании слеплю и получше. Вспомню свои навыки в гончарном деле — пару лет назад с Зоей Марковной ходила на мастер-классы — и наделаю хоть сотню. А всё остальное, простите, не ко мне: подбирать камушки, придавать предметам нужные свойства посредством, я полагаю, нанесения специальных знаков (рун?) и заряжать.

— А ты эту… — я кивнула на кругляши, — технологию случайно не знаешь? — с надеждой спросила я у племянницы Вель.

— Здесь лунная вязь. Мы такое ещё не проходили, — призналась мелкая. — Это очень сложная магия.

— Понятно. А ты, значит, в школу ходишь?

— Хожу, — у девочки понуро опустились плечики. — Иногда. Редко. Когда в лавке помогать не нужно.

Я непроизвольно нахмурилась. Непорядок. Дети должны учиться.

— И что же тебя эта толсту… то есть я… заставляла делать?

— Ну, — возведя взгляд к потолку, начала перечислять Молька, — подмести, помыть тут всё, пыль протереть, посуду перемыть, в лаборатории прибраться, сбегать за… — ребёнок сконфуженно замолчал.

— Наливкой? — кивнула я.

— Ага.

— У вас тут несовершеннолетним спиртное продают?

— Так все же знают, что я твоя племянница, — непонимающе похлопала глазами мелкая. — Знают, что тебе в долг дать можно, что ты потом отдашь.

Ну хоть что-то хорошее узнала о своей предшественнице. До сих пор было только плохое. Однако тех, кто продаёт выпивку малышне, найду и… проведу с ними разъяснительную беседу, с пристрастием. Ничего, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Я влезу.

Внезапно ожил до сих пор молчавший желудок, исполнив арию «Да дайте же пожрать, наконец!».

— Молька, — проникновенным тоном обратилась я к племяннице, — а что мы тут обычно едим?

Этот простой вопрос ребёнка явно тоже смутил.

— Вы, тетушка, — девочка снова начала выкать, вжав голову в плечи, — кушаете в трактире.

Так, начало мне уже не понравилось.

— И что же я там… кушаю?

— Пироги, сосиски с капустой, окорок, яичницу с беконом, свиные колбаски… — Молька сглотнула слюну.

— Звучит неплохо. А ты? Тебе я поесть приношу?

— Ну-у-у… когда не забываете.

— И как часто я… забываю, — шокированно уточнила я дрогнувшим голосом.

— Ну-у-у…

— Понятно.

— Тогда я ем… разное, — Молька отвела взгляд. — Фрава Шмидт иногда булку дает с изюмом, вчерашнюю, но всё равно вкусную. А ещё мне покупатели иногда мелкую монету кидают. А бывает даже четвертачок, это если я заказ до дому доношу.