Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Гусина Дарья - Страница 32

Нужно, кстати, вспомнить и записать на память все известные мне стишки и песенки. Обогатим этот мир русской культурой.

Я выложила жаркое на тарелки и две из них отнесла наверх. Только ложки застучали.

Бренц вымыл пол до самого прилавка, а Лисбет занялась витриной и полками.

— На сегодня всё, — сказала я, любуясь отмытой лавкой.

Грязь на потолке, конечно, никуда не делась, но по сравнению с тем, какой вид имел магазин до уборки, это было мелочью.

Правда, стало очень заметно, что многие полки пусты. Кое-что — медные и бронзовые кувшинчики, парочка хрустальных шаров, масляные лампады — чуть скрашивали картину. Лисбет как раз хотела ими заняться, но я скомандовала конец рабочего дня.

— Вот, — чтобы не забыть, я отсчитала одну серебрушку «носатыми дядьками», как только мы убрали собравшийся мусор. — Это за сегодня. Немного, но…

— Что ты, Вель! — всплеснула руками Лисбет, быстренько забрав у меня деньги. — Здесь и на еду хватит, и одну монетку отложу — на долг доктору.

— Больше к нему не ходите, — предупредила я. — Найдём другого.

Бренц кисло покосился на серебрушки, исчезнувшие в кармане жены, но только кивнул. Я решила, что и впредь буду отдавать заработок Курта в руки Лисбет.

— Я и сам ей говорил, что таких пройдох, как Форфензее, свет ещё не видывал, — фыркнул Бренц. — А она уперлась: самый лучше, светило! Тьфу!

— Сколько вы ему задолжали? — как бы между прочим поинтересовалась я.

— Почти золотой, — вздохнула Лисбет. — За осмотры и лекарства. И ладно бы только задолжали, а то ведь пока не выплатим, проценты идут, три медяка в день.

— Нет, ну какой… нехороший человек! — возмутилась я, стукнув по прилавку кулаком и чуть не проломив его ударом.

— Но самое гадкое, — разоткровенничалась Лисбет, понизив голос, когда Бренц отошёл, чтобы вылить ведро с грязной водой, — его сегодня не было, доктора. Хотя мы договорились. Опять накануне пропивал гонорар в трактире, не иначе. А проценты накидывает его сестрица, злобная Янна. Ей всё равно, что в этот день её братец не работал, а отсыпался.

Я призадумалась и медленно проговорила:

— Знаешь что, Лисбет… Мы поступим вот как.

Кошелёк был при мне, в глубоком, очень удобном кармане старой юбки. Сначала я случайно перепутала его с тем, что нашла в тайнике. Повертела в руках и снова убрала в карман — что-то в нём звенело, но как-то глухо и безнадёжно, а завязки засохли так, что без ножа не откроешь.

Я достала монету из кошелька, в котором лежали оставшиеся пять золотых. Отдала один Лисбет, предварительно убедившись, что Бренц занят в постирочной и нас не слышит.

— Пойдёшь к этой фраве Форфензее…

— … фравине, — ошеломлённо поправила меня Лисбет. — Янна — старая дева. Кто ж её замуж возьмёт с таким-то характером. Хотя, поговаривают, добра у нее накоплено немало, поклонников что-то не видать.

— Значит, к фравине. Возьми кого-нибудь в свидетели, лучше пару человек. Найдутся такие, кто согласится тебе помочь?

Лисбет кивнула, глаза её загорелись надеждой:

— Найдутся. Фрава Шмидт, булочница, герн Штольц, хозяин прачечной, где я помогаю. Герн Шульц — добрый человек и очень охочий до справедливости.

— Вот и отлично. Пусть тоже увидят, что доктора на приёме нет. Заплатишь золотой. Будут требовать больше — заяви, что напишешь жалобу в Корпус стражей. Устроят скандал — пойди и впрямь напиши.

— Боязно, — поёжилась Лисбет. — Эта Янна ужас какая злопамятная.

— Вот и передай, что мы-то как раз незлопамятны, просто память у нас хорошая и зло помним. Ладно, вместе тогда сходим, — пообещала я. — Пусть стражи только попробуют не принять жалобу, они мне… обязаны.

— Спасибо тебе, Вельта, — опомнилась Лисбет, прослезившись. — Я бы никогда не подумала, что ты… и вот так…

— Главное, Курту золотой не отдавай, — перебила ее я, смутившись. — Расслабится. У него должен быть стимул работать.

Лисбет закивала головой так энергично, что чепец её съехал на одно ухо.

Мы наконец сели за стол. Бренцу я положила порцию побольше. Заслужил. Жаркое получилось изумительное. В конце обеда Курт попросил ещё хлеба и вытер корочкой сковородку — не пропадать же такой вкуснотище.

— Завтра приходи, — кивнула я ему. — Только вот нужно что-то с потолком придумать.

— А дальше? — посерьёзнев, спросил друг детства. — Потом что решила? Я к тому, что могу что-нибудь починить, наладить, покрасить или, наоборот, разобрать. Мне очень нужна работа. Сама знаешь…

— Ну… — побарабанила пальцами по столу я, размышляя, стоит ли поручать Курту дела посложнее. — Если хочешь, взгляни завтра на мою духовку. Но предупреждаю, там всё очень запущено.

— Посмотрю. Прямо сейчас и посмотрю, — воодушевился Бренц.

Когда он принёс Мильхе со второго этажа, малыш спал. Устал, наигрался и наелся. Курт взял его на руки, а в кресло аккуратно устроил духовку, обмотав её одной из моих старых необъятных юбок.

Супруги ушли. Молька какое-то время возилась наверху, что-то читая вслух — явно повторяя темы уроков, а потом затихла. Поднявшись за посудой, я обнаружила, что она спит в обнимку со старым учебником по арифметике. Укрыла её пледом и переложила книгу на стол. Заодно потихоньку открыла шкаф и выбрала одно платьице, не самого лучшего вида, чтобы потом распороть его на основу для выкроек.

Перешла в свою комнату и там наконец позволила старым шмоткам Вельты извергнуться из платяного шкафа на пол. Немного загрустила, оценив объём работ. Но потом принялась раскладывать вещи на кучки: совсем негодное — на тряпки, очень старое, но не лохмотья — для уборки и готовки, ещё приличное — на выход.

Приличного оказалось не так уж и мало. Подтвердились мои подозрения: Вельта шила себе новые вещи, но жадничала их носить, разгуливая в рванье. Впрочем, в любом случае её гардероб меня не очень устраивал. Сойдёт на какое-то время, но дальше мне самой придётся поработать дизайнером и найти портниху, которая воплотит мои проекты в лекалах. Эх, моя прекрасная швейная машинка «Жаноме» с программой вышивки, как бы ты мне пригодилась!

Одна юбка цвета шоколада меня заинтересовала. Она была совсем новой, сшитой из мелкого вельвета, и, разумеется, абсолютно натуральной. Хорошо, что в этом мире ещё не додумались до синтетики. Цвет как раз подходил для Молькиной школьной формы.

Юбка была многослойной — нижний слой с белым кружевом кокетливо выглядывал из-под верхнего. Кружево я решила отпороть и сшить для Мольки съёмные манжеты и воротнички на форму. Сразу вспомнилось моё советское детство. Мы цепляли кружевные воротнички и манжеты на скучные коричневые платья. Было много возни и недовольства. Но результат стоил того.

Опять же, я видела на нашей улице школьниц возраста Мольки. Многие были нарядными: с украшенными рюшами платьями и красивыми сумками.

Обувь. Ещё одна статья расхода. Башмаки у Вельты были добротными, хоть ещё пару лет носи, но вот фасон… Ладно, решила я, поношу пока, корона с головы не упадет. Но парусиновые школьные туфельки Мольки имели совсем некрасивый вид и грозили рассыпаться. Ребёнок рос, и пальчики упирались в носок обуви так, что ткань начала расходиться.

— Сумка, пенал и туфли, — записала я в блокнот.

Дай бог, не похолодает. Иначе придётся покупать и ботинки. То, что осталось у мелкой от зимы, язык не поворачивался назвать приличной обувью.

Уложив в корзинку глиняный коробок из трактира и туфельку Молли для образца, я вышла из дома. После сытного обеда хотелось спать. Всё ещё болели ноги и голова. Но вот в лицо подуло свежим ветерком — и я приободрилась. Каждый свой выход «в свет» я воспринимала как приключение.

Лавку я заперла. У Молли был свой ключ. Но прежде чем пойти по своим делам, я отперла небольшую деревянную калитку, что примыкала к дому, и вошла в узкий переулок между моей лавкой и соседней. Я обнаружила его только сегодня утром, когда протирала подоконник на кухне и высунулась в сад. Меня заинтересовала невысокая дверка у старой яблони. Оказалось, что в наш садик можно попасть из переулка, но обе калитки были заперты на крепкие замки.