Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Гусина Дарья - Страница 29

В ящике действительно лежал изрядно потёртый замшевый кошелёк. Я аккуратно взяла его в руки (Вельта всё-таки была магом и могла установить какую-нибудь магическую сигнализацию или ловушку). Но ничего не произошло: мне не откусило пальцы и не брызнуло в лицо ядом. А кошелёк негромко звякнул. Он казался довольно увесистым, но то, что лежало в нём, крупным не было.

— Вельта, а куда воду лить? Грязная уже, — донеслось из коридора.

Я быстро спрятала кошелёк в карман юбки и вернула ящик на место. Сама пошла разбираться с Бренцем, намереваясь заодно серьёзно с ним поговорить.

Глава 15

К тому времени как я вернулась в лавку, Бренц успел отмыть часть пола перед входной дверью.

Я удовлетворённо прищёлкнула языком: как и предполагалось, вычищенный до блеска паркет радовал глаз своим сложным узором. Бренц, казалось, и сам удивился делу рук своих. Он стоял с мокрой тряпкой и, щурясь, разглядывал открывшееся из-под слоя грязи великолепие.

Вылил грязную воду и, набрав свежей (несмотря на худобу, пьяница не намного уступал мне в силе и таскал туда-сюда большое, тяжёлое ведро), Бренц продолжил работу с большим энтузиазмом, особенно когда услышал, что я приготовлю сытный мясной обед.

Мясо я уже вытащила, чтобы оно прогрелось до комнатной температуры, крупу замочила. В бакалейной лавке прикупила также горсть грецких орехов. Сделаю салат с морковью, зеленью и орешками. Жаль, ничего похожего на кинзу не удалось найти. Но я купила у разговорчивого зеленщика какую-то другую ароматную травку. Смешаю со сливками. Такой салатик отлично поднимает гемоглобин. Мольке критически важно поднабраться витаминчиков и полезных элементов. И мне тоже, поскольку организм работает на пределе сил.

Память опять начала подбрасывать мне туманные образы. Я внезапно увидела молодого Бренца, с лицом без характерных для алкоголика припухлостей, энергичного и весёлого.

Тот сидел за заваленным какими-то полуразобранными механизмами столом в мастерской, нацепив на лоб конструкцию из раздвигающихся веером линз, и рассматривал в одну из них часовое колесико

Подняв голову, он что-то весело сказал Вельте, и меня накрыло тёплым ностальгическим чувством. Когда-то всё было иначе. Но почему же бывшие друзья и партнеры по бизнесу, если не ошибаюсь, скатились до стадии собутыльников?

— Скажи мне, Бренц, ты ведь помнишь, как было раньше?

— Ха! — буркнул пьяница. — Помню. Не все мозги пропил, если ты об этом.

В углу грязь присохла намертво и тряпке не поддавалась. Бренц повертел головой. Найдя какую-то щепку в куче мусора, который он смёл к двери, он полил грязь водой и начал отскрёбывать верхний слой деревяшкой. При этом действовал он бережно и аккуратно.

Правда, руки дрожали. Алкогольный тремор, надо полагать. А может, что и посерьёзнее. На определённом этапе алкоголизма начинает отказывать печень, а за ней, или одновременно, — остальные органы, включая мозг.

Нет, Бренца мне было определённо жаль. Но хотя мы давно дружили, вытаскивать алкоголика из его состояния я не планировала. Знала по опыту, к счастью не по своему, что это обычно бесполезное мероприятие.

Человек должен сам захотеть. Пережить катарсис или понять, что вот-вот упадёт в бездну. Самое страшное — как раз бездна таких вот проспиртованных личностей не пугает. У них уже не хватает ресурсов, ментальных или эмоциональных, чтобы понять, что они не просто в ловушке, а уже наполовину пожраны хищным зверем — самоуничтожением. И всё-то им кажется, что время можно повернуть вспять. «В любой момент брошу, если захочу», — сколько раз я слышала это от соседа Эдика. Но воз и ныне там.

— И что теперь? Если ты решила завязать, то вечно меня прошлым попрекать будешь? — насупился Бренц, оторвавшись от своего полезного дела. — Я живу как хочу. Как мне хорошо, так и живу.

Я пожала плечами:

— Так я ничего и не говорю. Живи на здоровье, если от него еще что-то осталось. Просто вспомнилось. Ты вспомнился. В мастерской.

Бренц промолчал, вернувшись к работе. Лишь скривился.

Я принялась аккуратно складывать оставшиеся на полках артефакты в коробку, чтобы как следует очистить шкаф от пыли и мертвых мух.

Теперь коробок было две: одна с реально работающими магическими штучками (в удручающем количестве), а вторая с разряженными заготовками, почти полная, но бесполезная.

— Мы ведь с тобой с детства дружим, — снова негромко заговорил Бренц. — Помнишь?

— Разумеется, — соврала я.

Но эгрегор вдруг ожил и уведомил меня, что память акцептора раскрыта на 20%. Видимо, наше совместное с Бренцем утро воспоминаний стимулировало прогресс.

Я вспомнила, как юной девушкой шла из Академии, перебирая в памяти лекции и уроки. Бренц встречал меня у фонтана с ангелочком и провожал до лавки. Сам он был подмастерьем и учеником у часовых дел мастера, очень известного в Бергхайме. Бренц гордился, что из всех взятых в обучение парней часовщик оставил только его, как самого талантливого. Как же давно это было!

— И как мы только дошли до жизни такой? — вырвалось у меня.

— Ну ты… — крякнул Бренц, — известно как. Ты баба. Бабы эта…

— Если сейчас скажешь что-нибудь про Луну, пристукну вот этим артефактом, — предупредила я. — Скажу, что была в состоянии аффекта.

— Не надо… эффекта, я просто хотел сказать, что бабы не мужики, расклеиваются быстро. Тяжелее им с горем справляться.

— Это у тебя историческая неправда получилась, — сказала я. — Ты когда-нибудь видел женщину, которая падает в постель при слабой лихорадке? Как бы не так — и по хозяйству суетится, и с детьми, и мужику пожрать. А вот вы, мужики, обожаете притворяться умирающими. Как что — сразу завещание пишете.

— Ну, — смущённо хмыкнул Бренц, — есть такое. Короче… Прости меня, Вельта. Это я не подумав брякнул… про баб. Ты же всё-таки вон, — он обвёл рукой лавку, — за ум взялась. Это я… Меня уже не исправить. Лисбет не даст соврать, когда-никогда за любую работу хватаюсь. Ну… кто ж меня возьмёт… такого? Вот на рынке подработку только и нахожу, за сущие медяки. Тем и перебиваемся. К вечеру так устаю, что мысль одна: отключиться и забыться — заслужил ведь.

Только я хотела спросить, что стало триггером пьянства Бренца, как с улицы послышался странный звук: потрескивание и жужжание. Я даже подумала, что господин Волле приручил наконец свой капризный драндулет и катит на нём по улице на нормальной скорости.

Но жужжание прекратилось у дверей. За грязными стёклами слева и справа от двери появились размытые силуэты — до витрин я ещё не добралась.

— Это мои подъехали, — обрадовался Бренц. — Впустить их?

— Да пусть заходят.

Зачем вообще спрашивать разрешения?

Двери медленно раскрылись. Сначала в них просунула голову хрупкая светловолосая женщина. Испуганно на меня поглядев — Бренц помахал ей рукой — она решилась войти, но дверь закрывать не стала, а распахнула её пошире. За ней в лавку осторожно въехал смугленький, черноволосый мальчишка в инвалидной коляске, лет одиннадцати на вид.

Это его кресло издавало жужжащие звуки. Мальчик аккуратно отъехал в угол, сжавшись под моим внимательным взглядом. Женщина топталась у двери, опустив глаза.

— Мы эта… Прости, Вельта… Мимо проезжали, у доктора были, так он сегодня не принимает… Вот и решили… заехать, посмотреть, как тут наш папа. Справляется ли. Он с утра предупредил, что идёт к тебе, полы мыть… А я подумала…

Ясно, что ты подумала. Что у нас очередная попойка.

— Подумала она, — проворчал Бренц. — Что я, врать буду? Пошёл бы к Вельте выпить, так бы и сказал.

— Вижу, — тихо проговорила женщина. — Испугалась просто, что ты опять…

Так значит, это Лисбет, жена Бренца. Худенькая до прозрачности, с запавшими голубыми, как стёклышки, глазами. Лет десять назад она, должно быть, была чудо как хороша. Хрупкий ангел. Но жизнь, как водится, потопталась.

Платье старенькое, но выстиранное, чепец накрахмален, на рукавах — аккуратно выглаженные кружева, видимо, остатки прежнего благосостояния со следами штопки. Мальчик тоже чисто одет, но ботинки на нём явно великоваты — то ли куплены на вырост, то ли переданы по наследству от другого подростка.