Писатели и лжецы - Гудман Кэрол - Страница 1

Carol Goodman

Writers and Liars

Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollins Publishers.

Дизайн обложки Валерии Колышевой

© 2025 by Carol Goodman All rights reserved.

© Яковлев А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Увесистый конверт, выпав из прочей почты, с глухим стуком приземляется на мой стол.

– БО. ЖЕ. МОЙ! – торжественно произносит моя помощница Дженнер. – Это же приглашение от самого Аргоса Александра?

Я смотрю на этот тугой конверт кремового цвета. На лицевой стороне от руки каллиграфическим почерком выведено мое имя; в правом углу – греческая почтовая марка с изображением мраморной богини. Обратного адреса нет. Я переворачиваю конверт. Пальцы невольно задерживаются на плотной дорогой бумаге, на ощупь похожей на кожу холеного животного. С обратной стороны на меня смотрит глаз, голубой, как Эгейское море. Это мати – талисман от дурного глаза. Берегись зависти, предостерегает он. Но я давно победила в себе зависть. Я вышла из гонки много лет назад.

– Он точно такой же, как в «Тик-Токе» у Аники Грир! – взвизгивает Дженнер.

Подняв взгляд на Дженнер, я вижу, что она уже достала свой телефон. Прокрутив ленту постов, она тычет мне в лицо экран раньше, чем я успеваю сказать: «Нет, я не хочу видеть, что там Аника Грир делает в “Тик-Токе”. И вообще нигде. И никогда». Но поздно. Вот она, Аника, как всегда красивая, все те же длинные рыжие волосы и челка до бровей, все те же большие голубые глаза. Она держит в руках такой же, как у меня, конверт и машет им перед камерой. Потом исполняет небольшой танец с декоративным ножом для вскрытия конвертов и, наконец, использует его по назначению таким решительным движением, как будто совершает ритуальное жертвоприношение. На миг я представляю себе, как Аника при этом порезалась и из руки ее хлещет кровь.

«А зависть-то, похоже, еще жива», – произносит тихий голосок у меня в голове.

Ролик заканчивается, но содержимое конверта не показано. Появляется лазурного цвета надпись: #Я счастлива, что мне предоставили такую возможность. #Благодарение Великой Богине! Засим следует череда эмодзи: молитвенно сложенные ладошки, полумесяцы, солнышки и множество разноцветных сердечек.

– Это, должно быть, приглашение на его остров, на Эрос! – Дженнер хлопает в ладоши. – Вы ведь там уже бывали когда-то? Когда были писательницей?

Когда-то, когда я была писательницей. Я улыбаюсь Дженнер и замечаю на ее лице незнакомое выражение. Она студентка, с сентября прошлого года подрабатывала моей помощницей и проявила себя вполне надежной сотрудницей, не считая нескольких простуд и одного слезливого периода, когда от нее ушел парень. Несмотря на то что ее специальность – цифровые медиа, а мы здесь, во вверенном мне университетском Музее античности, занимаемся технологиями исключительно низкими, Дженнер выказывала вежливый интерес к работе и проявила достаточно интереса ко мне лично, чтобы запомнить, какой кофе я предпочитаю (заварной, на цельном молоке, без добавок) и что я терпеть не могу грамматических ошибок в исходящих электронных письмах. Однако до сей поры мне не приходилось видеть, чтобы она так на меня смотрела. Так, словно я на самом деле VIP-персона. Как будто мне можно в чем-то позавидовать.

– Остров называется не Эрос, а Эрис, – поправляю я. – В честь богини Эриды. Эрос – бог любви. Эрида – богиня раздора. Это она подбросила золотое яблоко на свадьбу Пелея и Фетиды… – заметив, что взгляд Дженнер поскучнел, я прибегаю к наглядному пособию и указываю на большой постер на стене за ее спиной. Там изображен главный экспонат нашего музея – чернофигурная Свадебная ваза седьмого века до нашей эры. – Видишь вон ту страшную крылатую женщину с яблоком в руках? Это Эрида. Она обиделась на то, что ее не пригласили на свадьбу, и подбросила на пиршество золотое яблоко с надписью: «Прекраснейшей». За яблоко вступили в спор Гера, Афина и Афродита и попросили Париса решить, кто из них прекраснее, а Афродита подкупила его, предложив в награду Елену, из-за чего началась Троянская война… – Заметив, что снова теряю ее, я добавляю со вздохом: – Да, я ездила на Эрис на писательский семинар, но это было очень давно, пятнадцать лет назад. Там я написала свою первую книгу.

Когда-то, когда я была писательницей… Так вот почему Аргос пригласил меня и Анику – в честь этой годовщины? Не значит ли это, что он позвал всех, кто был тем летом на острове?

– Значит, он точно опять приглашает вас на Эрос! – с энтузиазмом подхватывает Дженнер, явно пропустив мимо ушей мою лекцию по греческой мифологии. – Я читала, что он приглашает художников и писателей, которых считает способными создать шедевр. Ведь Аника Грир была там одновременно с вами? А еще этот автор исторических детективов, который вам так нравится? А вы что, не собираетесь открывать конверт?

Я смотрю вниз, на голубой глаз, и вспоминаю голубые глаза Аники – как они распахиваются, когда она удивляется, восхищается или растрогана. Удивится ли она, узнав, что я тоже получила приглашение? Не испытает ли толику… ревности?

– Не сейчас. И – нет! – Взмахом руки я останавливаю Дженнер, прежде чем та успевает высказать просьбу, которая вертится у нее на языке. – Я не хочу, чтобы ты снимала видео, как я открываю конверт. Похоже, ваше поколение действительно не понимает, что это такое – получить письмо! Кроме того, даже если это приглашение, у меня нет никаких оснований его принимать. Потому что я больше не писатель.

Дженнер взирает на меня в полном изумлении.

– Но если Аргос Александр приглашает вас на свой остров, значит, он так не считает! И вообще, у него же просто роскошная вилла!

Перед моим мысленным взором, как видео из какого-нибудь тревел-блога, встают белоснежные стены на фоне голубого неба, террасы, увитые жасмином и бугенвиллеями, серебристые оливковые рощи, колышущиеся на морском ветру, и аквамариновые гроты. Что-нибудь подобное могла бы запостить у себя в «Тик-Токе» Аника.

– Да, – отвечаю я. – Это самое красивое место на Земле. А теперь принеси мне, пожалуйста, годовой финансовый отчет. Сегодня до четырех я должна представить его ректору Хьюберту.

Остаток дня я провожу, разбираясь с расходами и пытаясь придумать, как продлить дни Музея античности при ограниченном бюджете. Я отсылаю отчет, и через полчаса ректор появляется в моем кабинете. В этом нет ничего хорошего, но и ничего удивительного. Пожертвования в фонд музея сокращаются, а расходы растут. Интерес к античности снижается. Пять лет назад отделение античной литературы вошло в состав отделения сравнительной литературы. На помещение музея на верхнем этаже старого корпуса положил глаз факультет цифровых медиа, и администрация предложила нам перенести экспозицию в подвал библиотеки.

– Если вы по поводу бюджета, то у меня есть несколько идей, как можно сократить расходы.

– Майя, я пришел поговорить не о бюджете, – произносит Филип Хьюберт, усаживаясь в старое кожаное кресло по ту сторону стола.

– А о чем ты хочешь поговорить? – осведомляюсь я, неловко пошевелившись на стуле, который тут же издает сердитый скрип. Стул такой же древний, как некоторые из наших экспонатов, но я не осмеливаюсь попросить новый.

– Говорят, Аргос Александр сзывает своих агнцев в родные пенаты…

– На заклание, – не удержавшись, добавляю я.

– В прошлый раз все закончилось не так уж плохо. Разве не он положил начало твоей карьере?

– Как лицо Елены, Аргос Александр положил начало тысяче карьер. – Мне хочется прибавить, что Аргос даже меньше, чем Елена Прекрасная, заботится о траектории этих карьер, пуская своих питомцев в свободное плавание, но тогда вышло бы, что я виню его в том, что разбилась о скалы, отплыв с Эриса. Однако я знаю: мне некого винить, кроме себя самой.