Псих (СИ) - Ларин Павел - Страница 5

По-хорошему, надо было уйти. Развороченные двери из крепкого, незнакомого металла — хреновая примета. Но там, в глубине тоннеля, меня ждали крысы. И эта опасность, в отличие от непонятных дверей, вполне реальная.

Думал я буквально пару секунд, потом вздохнул и полез в щель.

Куртка зацепилась за рваный край, пришлось дёрнуться вперёд изо всех сил. Ткань тут же затрещала и разошлась на спине длинным разрывом — от лопатки до пояса. Зато смог освободиться и протиснуться внутрь.

Сделал несколько шагов, остановился, изучая место, в котором оказался. А там реально было на что посмотреть.

Я находился в просторном зале.

Вдоль стен тянулись ряды стальных коробок, вспоротых, как консервные банки. Внутри — обугленные платы, оборванные провода, расплавленный пластик. Похоже на большие компьютеры. На огромные. Представить не могу, когда и кто использовал подобные машины. Лет сто назад какие-нибудь пра-пра-прадеды?

С потолка свисали рваные кабели, похожие на чёрные лианы. Раньше они, видимо, соединялись с компами. Пол был усеян обломками пластика, осколками стекла и ещё какой-то сранью.

На одной из стен виднелась лепнина — её почти полностью покрыла та же зелёная плесень, что и в коллекторе. Я прищурился, пытаясь понять, что там изображено. Через секунду присвистнул от удивления.

Двуглавый орёл. Корона. Скипетр и держава. Герб страны, которой не стало задолго до моего рождения, задолго до появления Евразийской Конфедерации.

В середине помещения я увидел столы, на одном из них веером были рассыпаны какие-то бумажные папки. Часть валялась на полу среди мусора.

Подошёл, сел на корточки. Взял одну, чтобы рассмотреть поближе. На обложке — тот же тиснёный герб, что и на стене. Дёрнул завязки, вытащил несколько листов.

Бумага пожелтела от времени, шрифт машинописный.

«Объект Σ-9. Носитель: Субъект-7. Возраст: 14 лет.»

«Стадия инициации: третья. Поведенческие маркеры в норме.»

«Зафиксирована эмпатическая связь с группой испытуемых. Глубина — 4 уровень.»

«Рекомендация: продолжить интеграцию.»

Что за бредятина? Нахмурился, перевернул страницу.

«Объект Σ-9. Носитель: Субъект-12. Возраст: 12 лет.»

«Стадия инициации: первая. Носитель проявляет сопротивление.»

«Отмечены приступы агрессии, ночные припадки, кровотечения из носа.»

«Рекомендация: усиление психофармакологической поддержки.»

Я перебирал листы, глазами пробегая по тексту. Вся информация касалась каких-то опытов с подростками и детьми. Не знаю, что тут находилось много лет назад и что делали эти люди, но уверен — ничего хорошего.

Отложил папку, взял со стола чёрную тетрадь, исписанную от руки. Почерк — мелкий, нервный, к концу всё более рваный. Будто человек писал в спешке или в приступе паники.

«Программа набирает обороты. У нас 24 субъекта. Половина — из приютов. Никто не задаст вопросов.»

Дальше шли какие-то технические термины: «Стабилизация резонанса». «Процент совместимости». «Потеря двенадцатого». В медицине я ни хрена не разбираюсь, но «потеря» — слово понятное. Двенадцатый сдох. Тот самый, которому в папке приписали кровотечения из носа и припадки.

В середине тетради почерк резко изменился, стал ещё более нервным.

«Девятый выходит из-под контроля. Он слышит наши мысли через бетон. Он знает, что мы с ним делаем. Сегодня сказал доктору Лебедеву, что его дочь любит мужа меньше, чем садовника. Лебедев в шоке.»

Я задержал взгляд на этой строчке. Перечитал. Девятый, значит, слышит мысли. Через бетон. Какие к чёрту мысли через бетон? Даже среди одарённых нет таких умельцев. Да что там среди одарённых, в Девятке и то нет. А уж Авангард Нации — это лучшие из лучших, носители самого сильного Дара.

«Девятый перестал есть. Девятый улыбается, когда его пристёгивают.»

«Решено: законсервировать. Извлечь.»

Я пролистнул дальше. Страниц десять — пустые. Видимо, между «решено» и тем, что было после этого, прошло время. Может, неделя. Может, месяц. А потом — снова почерк, уже совсем сломанный, как у человека, которого трясёт.

«Они идут. Я слышу их в коридоре. Девятого извлекли, материал законсервирован в Секторе. Если кто-то это читает — не вскрывайте Сектор. Не вскрывайте. Пожалуйста.»

«Оно ждёт носителя.»

«Оно всегда ждёт.»

И всё. Дальше — пустые листы.

— Сектор, — сказал я вслух. — Зашибись. Можно было бы написать поподробнее.

Закрыл тетрадь, положил её обратно на стол. Мои догадки подтвердились. В этом бункере проводили научные исследования, но в какой-то момент всё пошло по женскому половому органу.

Покрутил головой, пытаясь понять, есть ли ещё один выход из помещения. Чёртовы крысы, ожидавшие меня за металлической створкой, сильно напрягали.

В конце помещения, в противоположной стороне от той двери, через которую я пришёл, виднелся чёрный проём. Подумал немного и двинулся к нему. Оказалось — коридор. Узкий, с тусклым освещением. Судя по тому, что мне удалось увидеть, бункер был законсервирован чёртову уйму лет назад, даже десятилетий. Какого чёрта фонари не погасли? На чём они работают, если все провода разодраны в хлам?

Я продвигался по коридору, но шёл уже не торопясь, осторожно. Мне резко начало не нравиться это место. Даже стая крыс не казалась уже такой большой проблемой.

Вдоль стены виднелись двери. Все они были выбиты изнутри. Некоторые вообще выглядели разорванными и развороченными, будто сделаны не из металла, а из фольги.

Остановился у первой. Заглянул внутрь.

Маленькая комната. Четыре на четыре. У стены — железная койка с истлевшей простынёй. У другой — унитаз без крышки. Над ним — мутное зеркало в стальной раме. На полу — детский ботинок. Один. Парный куда-то делся. Здесь жил ребёнок. Или подросток.

Заглянул во вторую — то же самое. В третью — аналогично. В четвёртой над койкой кто-то нацарапал острым предметом: «Здесь был Гриша.»

— Теперь тут был и Витя, — хмыкнул себе под нос.

Хотя, конечно же, ни хрена смешного во всём этом не было.

В конце коридора обнаружилась единственная целая дверь. Она была приоткрыта, будто через неё только что вышли. Стало как-то не по себе. Вдруг в этом бункере реально кто-то бродит до сих пор.

— Идиот… — хмыкнул себе под нос.

Какое, к чёрту, бродит? Все, кто здесь когда-то находился, умерли давным-давно. Большинство — своей смертью, от старости.

Я подошёл, положил ладонь на створку.

И впервые с момента падения в коллектор почувствовал… нет, это снова не было похоже на страх. Данная опция в моём организме давно сломана. Ощущение казалось очень странным. Будто за дверью кто-то меня ждёт. Очень долго ждёт. И сейчас улыбается.

А потом вдруг появилось такое чувство, будто большая невидимая ладонь гладит меня по голове. Успокаивающее, тёплое движение. Срань какая-то. Невольно вспомнились сцены из ужастиков. Когда главный герой идёт туда, где ему точно быть не надо, где поджидает опасность.

— Ой, да хорошо! — я тряхнул башкой, тихо хохотнул себе под нос: — Вик, ты просто на нервах из-за случившегося. Здесь нет никого несколько десятилетий. Все норм.

Решительно толкнул створку, вошёл внутрь. Наверное, это было неосознанное желание доказать самому себе, что вся мрачная атмосфера бункера всего лишь атмосфера и есть. Ничего реально опасного.

Я оказался в лаборатории. Длинное, узкое помещение, под потолком всё те же лампы, которые продолжали светить вопреки всем законам физики и логики. Нервно, дёргано, будто вот-вот отрубятся. Вдоль одной из стен стояли металлические столы со всевозможным оборудованием. Чего тут только не было — микроскопы, медицинские лотки, тонкие провода с присосками на концах и куча предметов, назначение которых сложно определить. Чуть в стороне валялась раскрытая тетрадь, ручка, опрокинутая чашка, вокруг которой расплылось чёрное пятно. Оно высохло и впиталось в стол намертво.