Провинциальный шпион (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 7

Ай-яй-яй, как нехорошо неправду старшим говорить. Впрочем, Анну Ивановну понять было не трудно.

Баба Шура встретила меня, можно сказать, злорадно:

— Выперли, касатик? И правильно, что выперли. Полетаевы — они такие люди, правильные. Тятенька мой, хоть и не Полетаев был, царствие ему небесное, но тоже правильный. Тоже бы выпер тебя, случись такое дело…

В доме у неё оказалось чисто и тепло. Половики на полу. Вязаные подзоры на кровати, на стене часы-ходики с котиком. Маятник качается, и глаза у котика — туда — сюда, туда — сюда. Даже телевизор был, «Рекорд-6». Такие в каждой второй семье на комодах стоят.

С него-то старушка и начала.

— А ты, милок, раз городской будешь, в телевизерах не разумеешь ли? А то не кажет ни в какую, ирод проклятый. Я уж его и святой водой кропила, ничего не берёт окаянного.

И искательно на меня посмотрела.

Что ж, русский человек чем знаменит? Разумеет или не разумеет, а починить завсегда возьмётся. Ну, или разобрать хотя бы.

Недолгое обследование показало, что из неисправностей — всего лишь перегоревший предохранитель. Я спросил у старушки, где у неё всякий старый хлам хранится и после долгих её сомнений, допускать ли меня туда, а то вдруг пропадёт чего, всё-таки был сопровождён к этой сокровищнице, то есть к чулану, попросту говоря. Баба Шура внимательно приглядывала за моими изысканиями. А мне долго и ковыряться в древней рухляди не пришлось — тут же при входе подвернулось ведро с куском провода вместо дужки. Провод оказался на моё счастье многожильным. Я аккуратно отделил один тоненький волосок и соорудил так называемого «жучка». По моим познаниям, на фоне дефицита с предохранителями добрая треть владельцев телевизоров в случае поломки обходилась таким вот способом.

Аппарат заработал, как миленький. Только вот передачи уже закончились. На экране сияла во всей красе настроечная таблица, только искажённая до безобразия. Чтобы уж полностью завершить комплекс сервисных услуг я поколдовал немного с настройками и поправил изображение.

Счастливая баба Шура тут же напоила меня чаем с морошковым вареньем и совсем уж смутила своим вопросом:

— Алексей, а по батюшке-то тебя как будет?

Ночь прошла без происшествий. Поначалу я чутко прислушивался к звукам за заборкой, но бабушка вела себя смирно, и незаметно я уснул.

Утром баба Шура опять напоила меня чаем, а напутствовала такими словами:

— Ты там, касатик, Алексей Николаевич, энти, как их… фираты делай, да главное не проворонь. Нина — девка справная. Того и гляди — уведут. Как пить дать…

Вернувшись в дом своей суженой, я доложил, что всё обошлось: баба Шура меня на лопату не сажала, в печь не совала, и вообще мы теперь с ней друзья до гроба, кунаки, можно сказать. Нина мне не поверила, а родители посмотрели с уважением. Тут же они и признались, что планировали расквартировать меня у Александра Ивановича, маминого брата, только вот жилищные условия у него нераженькие. Так что с бабой Шурой я ещё и выиграл.

— Да я бы и в бараке без претензий переночевал, — бухнул я на расслабоне.

И наступила немая сцена.

— Леша, а ты откуда про дядю Сашу знаешь? — удивилась Нина. — То есть, что он в бараке живёт?

Про Александра Ивановича, про дядю Сашу? Да мне ли не знать?

Я про Александра Ивановича много чего знаю. И про то, как он мальчишкой убежал на фронт, и про орден Красной Звезды и две медали «За отвагу». А еще — про оторванную во время штурма Берлина руку. Еще знаю, что его любимая девушка, на которой он обещал жениться после войны, не дождалась. Не по своей или по чьей-то вине, просто так получилось. Ее, вместе с подругами, отправили принимать эвакуированных из Ленинграда, а среди истощенных людей оказался кто-то болевший тифом. А тиф, его и в наше время не всегда могут вылечить, хотя он и считается исчезнувшим заболеванием, а уж в сорок третьем году…

Но Александр Иванович духом не пал, не запил, как это бывало с другими, а выучился на киномеханика и теперь трудился в Кадуйском Доме Культуры. Даже от квартиры, предлагаемой ему, как инвалиду Великой Отечественной войны, отказался. Уступил ее молодому коллеге — дескать, парень с семьей, а мне и в своей комнате хорошо, пусть там и общая кухня, и туалет на четыре семьи. Так и живёт бобылём несмотря на то, что и в пятьдесят лет на него заглядывались и женщины, и молодые девушки, даром что без руки. Однолюбом оказался. Сколько ему не говорила сестра — дескать, Сашка, ну, сколько можно одиночествовать, он не отвечал, а лишь улыбался.

В своей будущей жизни мне доводилось не раз бывать у дяди Саши на работе, в кинобудке. Хотелось освоить тайны профессии. Правда, не особо и преуспел — да и смотрел больше из любопытства, зато знаю, что для показа фильма задействуют два аппарата, а сигналом, что нужно включать второй, для киномеханика является черный крестик в правом верхнем углу.

Я поражался, как ловко Александр Иванович управляется одной здоровой рукой и той, которая заканчивается культей. А он и аппараты заряжал — там тоже свои хитрости, и умело клеил порвавшиеся пленки — надо слегка поскрести края, смочить ацетоном, а потом положить под пресс.

Много раз я пытался расспросить у дяди Саши про войну. Он, в отличие от моего дяди Володи, меня никуда не посылал, а просто не отвечал.Только один раз, когда мы с ним как-то дернули по рюмашке, он сказал: «Лешка, страшно там было… И, вообще, не дай бог никому…»

Однако надо выкручиваться. Так откуда это я про дядю Сашу знаю?

— Так ты же сама говорила, — не моргнув глазом ответил я Нине, хотя никаких разговоров про дядю Сашу между нами не заходило. Точно помню.

— Да? — недоверчиво протянула моя будущая жена. — Не помню такого.

Ишь, профессиональный педагог, пусть и будущий. Учителям положено хорошую память иметь. А у моей любимой она всегда была отличная.

— Нин, ты же упоминала, что в Кадуе у тебя есть дядя Саша, брат мамы, герой войны, одинокий, живёт в бараке. Помнишь, мы с тобой как-то возле строящегося моста гуляли, ты и сказала? Ты заговорила, а потом мы ещё аэросани на реке увидели.

Вот ведь какой я злодей. Ради своих корыстных целей формирую то, что именуется «ложной памятью». Аэросани мы видели на самом деле. Это Нина вспомнит. Значит и разговор вполне мог быть.

— Наверное, — призадумалась Нина. Покачав головой, «вспомнила». — Точно, было такое.

Уезжали мы в этот же день вполне умиротворённые. Попадись нам навстречу баба Шура, Нина уже не стала бы стесняться и краснеть. А ведь ничего, по сути своей, не изменилось. В ноги родителям я не падал, но руки дочери попросил, надеюсь, не очень косноязычно. Прошение моё было ожидаемо, да и с Ниной у них всё заранее оговорено, и всё-таки Николай Васильевич громко крякнул, а Анна Ивановна прослезилась. Нина, в знак солидарности с матерью тоже увлажнила глаза. Ответ мне был в том духе, что дочка наша уже сама взрослая, и мы её выбор уважаем, но ради бога, не спешите. Узнайте друг друга получше, проверьте свои чувства. Это мне-то узнать! Мне-то проверить! Но что я мог им сказать? Успокаивало, правда, то, что на моей стороне были два мощных авторитета: баба Шура и Фимка.

Нина зимнюю сессию сдала успешно, с одной четверкой, да и та, по методике преподавания русского языка. Но, как говорят девчонки из общаги — это шикарно, потому что пятерка на курсе всего одна, да и та у комсорга, которому (то есть, которой, применительно к женскому коллективу) ставить ниже не полагается. А подавляющее большинство получили удовлетворительно, чему очень рады.

Студенты разъехались на каникулы, у коменданта общежития Сергея Петровича наступила пора отдыха и умиротворения. Мне тоже хотелось получить какой-нибудь отдых и умиротворение. Мог бы, например, съездить в гости к будущим родственникам, согласен на ночевку у бабы Шуры — я ей даже предохранитель для телика купил, надо будет поставить. Сходили бы с Ниной в ДК на танцы, согласись она на такой подвиг. Даже интересно, «схлопотал» бы я от местных ребят за то, что девушку у них из-под носа увёл, или могло обойтись? Мечты, мечты… как там дальше, не у Пушкина?