Цинь поет небесам о печали - Ласкина Зоя - Страница 1

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Змеева Л., Ласкина З., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Есть старинная легенда о сотворении – точнее, пробуждении мира. Были неподвижной земля и безмолвным небо, пока чудесным образом не явились верховные божества Дракон и Феникс, вдохнувшие в землю и небо жизнь. Древние философские трактаты называют встречу – точнее, брачный союз – этих божеств первопричиной зарождения энергии ци, которая, согласно упомянутым трактатам, разделилась на инь и ян. Эти противоположности как две противоборствующие силы и запустили разделение прежде беспредельного бытия. Отсюда и пошли понятия света и тьмы, неба и земли, прошлого и будущего. В дуальности большинства явлений не приходится сомневаться, как и в существовании ци, доказанной веками научных экспериментов и серьезной работы. В конце концов, само существование ци, как и ее совершенствование, успешно демонстрируют заклинатели, и ныне являющиеся частью общества, пусть и утратив политическое влияние.

Однако Дракон, Феникс и их дети, ставшие покровителями первых заклинательских кланов, – не что иное, как красивая легенда о зарождении общества и государственности. Во времена, от которых не осталось сколько-нибудь внятных и внушающих уважение письменных источников, закономерно было обожествлять силы природы, небесные светила, созвездия и даже животных. Анимализм современная наука склонна рассматривать как вариант первобытной религии – а значит, вполне логичными выглядят имена сыновей и дочери верховных божеств: Лазурный Дракон, Красная Птица, Белый Тигр, Черная Черепаха, Летучая Рыба, Жемчужный Дельфин, Желтый Журавль, Голубой Феникс.

Да, древность и жизнестойкость этой легенды о богах и пробуждении мира вызывает уважение, однако согласитесь, что верить ей в наше время – признак незрелости ума. Были и другие легенды о других богах, которые теперь помнят единицы, но мы не можем с уверенностью утверждать, что все эти боги существовали в действительности. Ветер уносит облака, роса испаряется под лучами солнца – так и мировоззрение людей меняется с течением времени.

«Если реставратор хочет достичь успеха в своем деле, ему следует развивать умение концентрироваться на задаче, эрудицию и ответственность, а также любить историю, постоянно учиться и совершенствоваться. А еще быть усидчивым и терпеливым – не каждый предмет готов покориться сразу даже зоркому глазу и умелым рукам, с некоторыми придется договариваться, если не приручать, как дикого зверя». Так говорил один из преподавателей Си Цзисина, почтенный профессор и признанный специалист, и Цзисин был с ним согласен, по крайней мере сегодня.

С гуцинем, который достался ему в этот раз, договориться не удавалось долго. Инструмент попал к молодому реставратору из частной коллекции и требовал особого внимания и ухода: отсутствовал хучжэнь[3] – очевидно, отвалился со временем; оба «пруда», и «фениксов», и «драконов»[4], были забиты свалявшейся пылью и трухой, старинные шелковые струны – порваны или изношены. Повреждения казались серьезными, но на деле были весьма незначительными для гуциня, изготовленного примерно в 500 году после С. г.[5] Скорее всего, он просто лежал в хранилище, защищенный от вандализма и погодных условий, но не от времени, – и время оставило след.

А прежде… прежде его явно любили, на нем явно играли. Ведь как можно не любить настолько прекрасный инструмент и не давать ему звучать?

Уцелевшие струны Цзисин снял еще пару дней назад, тогда же протер поверхность специальным средством, чтобы убрать грязь и пыль, тщательно вычистил щеткой оба «пруда» и оставил подсыхать. Сегодня можно было уже приступить к удалению старого слоя лака. Если бы Цзисин выполнял заказ для музея, он не снимал бы прежнее покрытие, а пытался восстановить его, удаляя лишь очевидные сколы и заполняя глубокие трещины воском, на который потом лег бы новый слой лака. Однако нынешний владелец циня дал четкие указания: восстановить изделие до той степени, чтобы его вновь можно было использовать. Значит, он должен не только вернуть гуциню голос, но и помочь сбросить сотни прожитых лет.

Вооружившись наждачкой, Цзисин принялся за ошкуривание корпуса.

– Знаю, господин цинь, непросто будет запеть после стольких веков, но будьте уверены – этот скромный мастер сделает все от него зависящее, – сказал он и хмыкнул невольно. Будь здесь старшая сестра, непременно буркнула бы что-то вроде: «Опять со своими деревяшками беседуешь! Ты что, древний отшельник? Вышел бы на улицу, встретился с друзьями, воздухом подышал! Только и знаешь, что работать да в юйван[6] сидеть!» Впрочем, Линлань никогда не злилась на брата всерьез: ее жизнь тоже была неразрывно связана с древностями. Она изучала историю Жэньго, писала статьи для научных порталов, ездила в музеи и на раскопки, но прежде всего ее интересовали люди, с которыми можно было поговорить. Предметы истории и искусства оставались для нее вторичными.

Цзисин же любил работать именно с ними. Люди могли обмануть, замолчать важные сведения, просто отказаться общаться, но вещи – никогда, если найти к ним подход. Особенно музыкальные инструменты, созданные для музыки и пения. Петь проще, чем говорить, пением можно рассказать обо всем, что нужно. Это не было фантазией Цзисина, что бы ни думала по этому поводу Линлань, – многие исследователи считали, что петь древние люди научились гораздо раньше, чем освоили устную речь, и считали явно недаром.

Закончив с первым ошкуриванием, Цзисин взял другую наждачку, менее грубую, для удаления остатков лака. Руки работали, а мысли уносились далеко, в школьные времена, когда их с классом возили на экскурсию во Дворец Дракона, восстановленную древнюю резиденцию заклинательского клана Хань Ин – увы, ныне несуществующего. Этот некогда влиятельный клан занимал значительные земли в центре Жэньго, пользовался милостью и расположением династии Чэнь, четвертый император которой, Чэнь Шэньсинь, был в большой дружбе с Хань Дацзюэ, тогдашним главой клана. Время правления династии Чэнь, как и правление династии Цинь, урожденных заклинателей, клан благополучно пережил, оставаясь в тени. Выжил он и в период раздробленности и междоусобных конфликтов; потом брошенную власть подобрал Хань Дасинь и стал новым императором. Говорили, он полностью унаследовал величие и красоту своих предков; говорили, его благословил сам Лазурный Дракон, божественный покровитель клана; много чего говорили. Кто теперь разберет, сколько правды в тех словах? Точно известно только, что через двести пятьдесят лет увяла и династия Хань, начало которой дал этот стойкий сердцем[7] заклинатель. Однако заложенный им город Синьду[8] оставался столицей и по сей день, пульсируя жизнью на перекрестке водных, наземных и воздушных путей, заменив собой древний Ин, столицу клановых земель и династии Цинь. А вот Дворец Дракона не пережил столетий и был восстановлен лишь в нынешнем веке силами оставшихся заклинателей. Да и то не полностью: Цзисин видел в центральном павильоне макет прежней резиденции, видел и планы-чертежи на дорогой бумаге с шелковой нитью, выложенные под стеклом витрин. Когда-то вдоль реки вилась цепь зданий, сверху и впрямь походивших на вытянувшегося на берегу дракона. Теперь от туловища остались лишь голова, шея и правая лапа; также были восстановлены главные ворота цвета киновари, внутренние резные ворота, изображавшие сцены из истории клана, и главный двор. Бывшее жилище главы отдали под музей, где собрали уцелевшие личные вещи, предметы быта и рукописи.