Развод. Цена многодетного счастья (СИ) - Ким Виктория - Страница 2

Доченька очень боится перемен. Её успокаивают предсказуемость, знакомые звуки, мой голос. Но сегодня она была особенно неспокойна. Ужин, который я готовила для всех, превратился в балаган, когда Сергей снова не пришёл.

— Мама, а папа не придёт? — спросила Маша, сделав вид, что её вопрос между прочим.

Я заставила себя улыбнуться, как всегда.

— Он работает, милая. У него важные дела.

Дима скривился, уткнувшись в тарелку. Я видела, что он не верит мне, но ничего не сказал.

Соня начала раскачиваться на стуле, её лицо напряглось. Внутри неё явно нарастала тревога. Она не любит, когда кто-то из нас отсутствует, особенно если это Сергей. Её мир строится на маленьких стабильностях, на привычках. А мамино спокойствие, к сожалению, зависит от того дома папа или нет.

Мне пришлось обнять её, отвести в комнату и час успокаивать. Она не кричала, но её глаза были полны слёз, она цеплялась за меня, как утопающий за спасательный круг. Я говорила, что всё хорошо, что папа придёт завтра, что мы проведем день вместе. Лгала. И каждый раз, когда это делаю, мне становится чуть тяжелее дышать.

Когда Соня наконец уснула, я вернулась в кухню, где Маша уже убирала посуду.

— Я помогу, мам, — сказала она тихо, глядя на меня с таким пониманием, что мне захотелось плакать.

Но я не могу позволить себе плакать.

Теперь я лежу здесь, в этой темноте, и думаю о своем муже. Он обещал прийти на ужин. Снова. И снова я поверила. Как будто что-то могло измениться. Но часы тикают, минута за минутой, и ничего не меняется.

С годами я научилась чувствовать его отсутствие задолго до того, как он не приходит домой. Сергей вроде бы есть в нашей жизни — но по факту его нет. Он говорит со мной, но это формальные фразы. Смотрит, но не видит.

Раньше я думала, что это просто усталость. Дети, особенно Соня, требуют много внимания. Я знала, что наша жизнь тяжёлая. Но это была наша жизнь. Я верила, что он всё ещё здесь, что он всё ещё мой Сергей.

Но теперь я сомневаюсь. Эта трещина между нами становилась всё больше. Когда она началась? В тот год, когда Соне поставили диагноз? Я помню тот день, как будто это было вчера. Мы сидели в кабинете врача, держась за руки, и я чувствовала, как его пальцы дрожат. Он тогда сказал: "Мы справимся, Мира. Я с тобой."

Может, он тогда действительно верил, что сможет. Или это началось раньше, когда мы узнали, что у нас будет третий ребенок? Решиться в сорок на такое было нелегко… Может, именно тогда, я и перестала быть для него женщиной, став только матерью его детей?

Я чувствую эту трещину. Она как зияющая рана, которая больше не заживает. Сергей больше не мой. Мы всё ещё вместе, но каждый день я теряю его всё больше. Мысли мои прерывает щелчок дверного замка.

Я слышу, как открывается входная дверь. Его шаги тихие, как всегда, когда он возвращается поздно. Сергей никогда не шумит. Он словно пытается раствориться в ночи, избежать лишних слов, лишних вопросов.

— Ты задержался, — говорю я, не поднимая головы.

Муж заходит в спальню и молча включает ночник. Свет мягко освещает его лицо, и я вижу, как он хмурится. Раздражение — первый знак того, что разговор пойдёт тяжело.

— Работа, — коротко бросает он, снимая куртку.

— До двух ночи? — я сажусь на кровати, скрестив ноги, и смотрю на него.

— У нас проект горит. Я тебе уже говорил.

Его голос спокойный, отрешенный, неживой, как всегда. Но я чувствую под этой оболочкой что-то ещё — он явно готовится к обороне.

Собираюсь с мыслями, но воспоминание из парка снова накатывает, будто кто-то нажимает кнопку «воспроизвести»: женщина, ребёнок, его смех.

— Серёж, я сегодня видела тебя.

Он резко оборачивается. Его взгляд становится колючим, а плечи напрягаются.

— Что ты хочешь этим сказать? — хмыкает он сухо, почти предупреждающе.

Я не отвожу взгляда.

— Я видела тебя в парке. С какой-то женщиной. С мальчиком. Кто они, Серёж?

Мои слова, казалось бы, спокойные, отдают горечью, застревающей в горле. Внутри меня борются гнев и страх.

Муж молчит. Несколько секунд. А я считаю удары сердца, каждый из которых кажется ударом молота.

— Это не твоё дело, — говорит он наконец. Хлестко. Грубо.

Я моргаю, чувствуя, как внутри что-то разрывается.

— Не моё дело? — повторяю я, стараясь удержать голос ровным. — Ты серьёзно? Мы двадцать лет вместе, у нас трое детей. Как это может быть не моим делом?

— Мира, ты всегда делаешь из мухи слона. Не нужно усложнять.

— Я усложняю? — встаю с кровати, чувствуя, как волна гнева поднимается выше. — А ты когда-нибудь думал, что я просто пытаюсь понять, что происходит? Кто эта женщина? Кто этот мальчик? Это твой ребёнок?

Он вскидывает голову, и я вижу, как на его лице мелькает тень раздражения, смешанная с нервозностью.

— Это не важно, — говорит Сергей, избегая моего взгляда.

— Да что ты заладил “не важно”? — мой голос становится тише, но от этого напряжение в комнате только растёт. — Это очень важно, Сергей. Я не понимаю тебя. Чего ты добиваешься? Зачем так себя ведешь?

Он молчит. Дольше, чем я могу выдержать.

— Ты просто устала, Мира. Тебе надо отдохнуть. Как и мне. Я тоже очень сильно устал от тебя. От вас, — говорит Сергей, глядя мимо меня.

Его слова ударяют так резко, что я сначала не нахожу, что ответить. Они висят в воздухе, холодные, острые, отравленные ядом.

— Устал? — наконец говорю я, чувствуя, как внутри меня всё закипает. Мои пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Мне отдохнуть? Ты ведь даже понятия не имеешь, каково это — каждый день бороться за слово, за взгляд, за улыбку своей дочери. Нести на своих плечах всё. Дом, быт, троих детей…

Сергей усмехается, но в этом жесте нет тепла.

— Ну а зачем ты их родила? — его слова звучат холодно, отрезающе, словно нож.

Я замираю. Эти пять слов отбирают у меня дыхание, будто кто-то ударил меня в живот. Мой взгляд невольно падает на него, пытаясь найти хоть что-то в его лице — сожаление, раскаяние, что угодно. Но там ничего нет.

— Ты серьёзно? — шепчу я, и мой голос дрожит, хотя я стараюсь держать себя в руках. — Ты действительно сейчас это сказал?

— Да, серьёзно, — он говорит это ровно, без колебаний. — Ты хотела большую семью. Много детей. А теперь жалуешься.

— Это не жалобы, — я качаю головой, не веря своим ушам. — Да, я хотела. Я хотела семью. Настоящую семью, где все вместе, где есть любовь, где есть поддержка. А что сделал ты? Ты просто оставил меня одну, Сергей. Нашел себе кого-то…

— Ты знала, что это будет сложно, — он пожимает плечами. — Я сразу говорил, что не могу всё время быть рядом.

— Быть рядом? — мой голос повышается, но я быстро осекаюсь, чтобы не разбудить детей. — Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? К черту твое присутствие. Мы уже давно привыкли, что тебе на нас плевать.

— Потому что я больше не могу так жить, — резко отвечает он. Его голос наконец дрогнул. Но не от вины, а от раздражения. — Я устал, Мира. Постоянные проблемы, Соня, твои истерики. Это всё слишком.

— Ты вообще слышишь себя? — возмущаюсь я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты говоришь, что Соня для тебя — это слишком? Что наши дети — это слишком?

Он молчит. Несколько долгих секунд. А потом выдыхает, глядя куда-то в пол.

— Я не хочу такой жизни.

Эти слова обрушиваются на меня, как лавина. Я чувствую, как ноги подкашиваются, и опускаюсь обратно на кровать. Смотрю на него, но передо мной уже не тот человек, за которого я когда-то вышла замуж.

— Тогда скажи мне, Сереж, — начинаю я медленно, с трудом выговаривая каждое слово, — что ты хочешь? Уйти? Начать всё заново? С кем-то другим?

Муж не отвечает. И его молчание говорит больше, чем любые слова.

— Поняла, — шепчу, отворачиваясь, чтобы он не видел слёз, которые я больше не могу сдерживать.